Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Невысокий достал из кармана куртки небольшую карточку — не визитку, просто листок, сложенный вчетверо. Написал на нём что-то, протянул Краснову.

Краснов взял. На листке было написано по-итальянски — адрес, название отдела, имя. Марко Риччи, ufficio tecnico.

— Grazie, — сказал Краснов.

Риччи посмотрел на него — чуть дольше, чем нужно для вежливости. Потом кивнул. Повернулся к группе, которая уже уходила в следующий пролёт.

Куратор нагнал их быстро, что-то говорил вполголоса. Переводчик торопился следом. Делегация двигалась дальше по цеху.

Краснов стоял у станка. Смотрел на листок в руке. Потом сложил, убрал в нагрудный карман спецовки.

Он не будет писать по этому адресу. Это он знал уже сейчас — не потому что боится, а потому что переписка с иностранным техническим специалистом была советским рабочим если не запрещена, то достаточно сложна, чтобы создать больше проблем, чем пользы. Не сейчас, не с его позиции. Может быть — когда позиция изменится.

Листок он сохранит.

Он включил станок. Взял заготовку. Работал.

Примерно через час делегация заканчивала обход и двигалась к выходу. Краснов почувствовал на себе взгляд — обернулся. Фомин стоял у колонны метрах в пятнадцати, смотрел на него. Не на делегацию, не на цех — на него. Краснов встретил взгляд.

Фомин не сказал ничего. Повернулся и пошёл в сторону своего кабинета.

Краснов снял деталь. Промерил. Хорошая.

Он думал о взгляде Фомина — не с тревогой, с пониманием. Начальник цеха видел разговор. Видел тетрадь, которую Краснов дал итальянцу. Видел листок, который итальянец дал Краснову. Это был разговор, которого не было в программе визита, который длился вдвое дольше, чем любой другой разговор на обходе, и который куратор явно не вполне понял.

Фомин понял.

Это меняло что-то — Краснов не знал пока точно что. Не угрозу и не союз. Что-то третье. Новую конфигурацию, в которой Фомин видел Краснова иначе, чем три месяца назад, когда блокировал рацпредложение по СОЖ. Тогда — рабочий, который лезет не в свою область. Сейчас — человек, с которым итальянский инженер говорит двадцать минут и даёт листок с адресом.

Это был другой разряд. Не в тарифной сетке — в голове Фомина.

Колян подошёл после смены, пока Краснов убирал рабочее место.

— Ты чего с итальянцем так долго? — спросил он. Не завистливо, просто любопытно.

— Про вкладыши говорили.

— И чего?

— Похожие проблемы у них есть на других заводах.

— Ну и ну, — сказал Колян. — А листок чего дал?

— Адрес.

— Зачем?

— Если писать буду.

— А будешь?

Краснов подумал.

— Нет, — сказал он.

— Зачем тогда взял?

— Приятно было, что дал.

Колян смотрел на него секунду, потом засмеялся — добродушно, без иронии.

— Ты странный, Вить, — сказал он. — Пошли обедать.

Они пошли. Краснов нащупал рукой листок в нагрудном кармане. Он там был.

Зайцев позвонил в цех на следующий день после отъезда делегации.

Краснов узнал об этом от Гаврилова — мастер подошёл в середине смены, сказал коротко: позвонил Зайцев из технологического, просил зайти, когда будет время, не срочно. Краснов кивнул. Гаврилов ушёл. Ни интонации, ни взгляда лишнего — просто передал.

Зашёл на следующий день, в обед.

Зайцев был в кабинете, что-то читал. Поднял голову, когда Краснов вошёл, кивнул на стул. Краснов сел. Зайцев отложил бумаги.

— Риччи, — сказал он.

— Да.

— Он написал отчёт по визиту. Нам прислали копию по соглашению — протокол обмена. — Зайцев помолчал. — Он там упомянул разговор с рабочим из цеха три. Данные по шероховатости, зависимость от режима СОЖ. Сказал, что данные интересные и что по схожей проблеме у них есть наработки, готов к обмену в рамках технического сотрудничества.

Краснов слушал.

— Итальянская сторона предлагает включить этот вопрос в повестку следующего визита, — продолжал Зайцев. — Или обменяться технической документацией по почте.

— Это хорошо, — сказал Краснов.

— Это хорошо, — согласился Зайцев. — Это также означает, что разговор, который состоялся в цеху три, теперь зафиксирован в официальном итальянском отчёте и будет известен всему заводскому руководству. — Пауза. — Включая тех, кто не знал о разговоре заранее.

Краснов понял. Зайцев имел в виду Фомина. И выше Фомина — директора завода, который получит отчёт.

— Я не планировал официального разговора, — сказал Краснов. — Он спросил — я ответил.

— Я знаю. — Зайцев смотрел на него без осуждения — скорее с тем же оценивающим интересом, что и в декабре. — Риччи знает, как задавать вопросы.

Они помолчали.

— Есть предложение, — сказал Зайцев. — От меня, пока неофициально. Ты сейчас — токарь, формально. Но то, что ты делаешь — это не только токарная работа. Данные, анализ, рацпредложения. — Он подождал, не дождался возражений, продолжил. — Технологическое бюро цеха три перегружено. Панков один не справляется. Я хочу предложить тебя на ставку технолога в это бюро.

Краснов сидел. Не торопился отвечать.

— Я хочу остаться у станка, — сказал он наконец. — Не полностью уходить.

Зайцев чуть приподнял бровь.

— Почему?

— Потому что то, что я делаю — я делаю потому что понимаю процесс изнутри. Если уйду от станка полностью, перестану понимать. — Краснов говорил ровно, не извиняясь. — Полставки в бюро, полставки на участке. Если это возможно.

Зайцев смотрел на него.

— Это нестандартно.

— Я понимаю.

— Зарплата будет неполная по ставке технолога плюс сдельная по токарному разряду. Сложно считать.

— Петухов посчитает.

Зайцев секунду смотрел — потом коротко выдохнул. Не смех, но близко к тому.

— Ладно, — сказал он. — Согласую с Фоминым и отделом кадров. Будут сложности — скажу.

— Спасибо.

— Иди. И принеси Панкову свою тетрадь с данными — пусть оформит как внутреннюю техническую справку. Официально. Чтобы это существовало как документ, а не как записи в кармане.

— Понял.

Краснов встал. Пошёл к двери. У двери Зайцев сказал — не останавливая, в спину:

— Климов сказал, что пробный прогон по СОЖ можно назначать. На следующей неделе подберём время.

Краснов остановился. Обернулся.

— Хорошо, — сказал он.

Вышел. Шёл по коридору и думал: два результата за один разговор. Место в техбюро — он не просил, это предложили. Пробный прогон по СОЖ — это значит, что рацпредложение, которое Фомин заблокировал