"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин
Дёмин остановился рядом, и мы слушали, как отдельные удары сходятся в ровный дальний гул. В сводках фронт занимал две линии на карте; здесь он отзывался в мёрзлой земле под сапогами.
— Близко, — сказал Дёмин. — Москву удержим?
Ответ я знал: в другой жизни он стоял в школьном учебнике между стрелками и датами. Можно было отдать Дёмину это слово — верное, бесплатное и потому особенно опасное.
Я показал на освещённое окно землянки. За ним белели листы сегодняшнего разбора.
— Сегодня удержали переправу.
— Я про Москву.
— А я про то, что могу обещать.
Дёмин принял не сразу и снова посмотрел на запад.
— Значит, не скажете?
— Скажу: будем держать. Это приказ себе, не предсказание вам.
Он потёр пальцами край планшета, где лежали обе версии боя молодых лётчиков.
— Такой ответ хуже успокаивает.
— Зато утром не придётся зачёркивать основание.
На этот раз Дёмин не спорил. Внутри землянки писарь вывел сверху нового листа: «Восьмое ноября»; ниже оставалось пустое место под задачу.
Гул на западе не смолкал.
Глава 21
«Подступы к Москве»
Пустая строка под «Восьмое ноября» прожила меньше суток, а к шестнадцатому в тетради не осталось чистого разворота.
Задания ложились друг на друга: прикрыть переправу, встретить разведчика, провести штурмовиков, сидеть в готовности, подняться по тревоге и вернуться из-за облачности. Некоторые вылеты занимали сорок минут, другие не начинались вовсе, зато техникам каждый стоил одинаково — снять чехлы, прогреть, проверить, заправить, снова закрыть машину от ночи.
Утром небольшой мороз затянул лужи тонким стеклом, над площадкой висела сплошная низкая серость, и Гришин, получив из штаба новые донесения, собрал нас не в землянке, а прямо у схемы, прижатой к борту полуторки четырьмя гайками.
— Немец пошёл с севера и северо-запада, — сказал он. — Подробности вам сейчас ни к чему; нам — вот сюда.
Костяшка его пальца легла на безымянную станцию восточнее линии боёв, через которую тянули людей, горючее и боеприпасы; рядом на карте сходились железная дорога и шоссе — удобный узел для нас и для немцев.
— На задачу шесть машин, три пары; бомбовозы к станции не пустить, за истребителями на запад не уходить. Соколов, поведёшь группу.
Я решил, что ослышался.
— Первую пару, товарищ капитан?
— Всех. В отдельных вылетах будешь старшим группы, когда назначу. Сегодня назначаю. Дёмин — твой ведомый. Вторую пару возьмёшь из старого состава, третью — белобрысого с его ведомым.
Белобрысый стоял за плечом у Дёмина; после боя над переправой держался тише и больше не проверял глазами, слышат ли его старшие. Его ведомый, которому пробитое крыло залатали ещё восьмого, смотрел на схему и водил большим пальцем по шву перчатки.
— Почему я? — спросил я.
Гришин снял одну из гаек и переставил её на нарисованный кружок станции.
— Потому что за целью ты уже не ушёл и после твоих разборов люди хотя бы знают, куда смотреть. Остальное проверим сегодня; не понравится — завтра поведёт другой.
Вот и вся должность. Один вылет, шесть машин и право ошибиться ровно до взлёта.
Лунин ждал у крайнего Яка: за ночь он вместе с радистом переставил что-то в командирской машине, но чудес не обещал.
— Твой передатчик голос отдаёт, у Дёмина приёмник то берёт, то шипит; на остальных считай, что ничего нет. Если услышат — порадуетесь после посадки.
— Значит, работаем без голоса.
— Работайте с головой. Голос у вас и на земле есть.
Я вернулся к схеме, где Дёмин уже разделил лист на три части — по паре. Мы назначили каждому место до встречи, сигнал на атаку и действие на случай, если ведущая пара выйдет из боя: вторая принимала группу, третья не бросала станцию ради подранка. Если сигнал не увиден, каждый делал не то, что казалось выгоднее в эту секунду, а то, что было записано для его пары.
Белобрысый перечитал свою строку.
— А если немец сделает не так?
— Сделает, — ответил я. — Поэтому у тебя написана не его атака. У тебя написано, кого ты не оставляешь.
Дёмин провёл ногтем под этой фразой и засунул лист в планшет рядом с довоенной книгой по аэродинамике, у которой на морозе выгнуло переплёт, а страницы уже распухли от прежней сырости.
Возле полуторки остановилась штабная легковая машина. Из неё вышел Веселов.
Гришин поздоровался с ним иначе, чем летом:
— Товарищ лейтенант государственной безопасности.
Новое звание прозвучало негромко, но стоявшие рядом разом нашли занятие: кто подтянул ремень, кто проверил уже проверенную застёжку шлема. Веселов был всё тот же — светлые глаза, серая папка под локтем, тщательно вытертые сапоги, — только тесёмки на папке теперь были завязаны; летом он оставлял их свободными, будто разговор ещё не кончился.
— Не отвлекайтесь, — попросил он. — Я подожду.
Он не стал забирать меня в штаб: остался у схемы, слушал распределение пар и ни разу не вмешался, а когда остальные разошлись к машинам, вынул из папки тонкий лист.
— Аэроклуб ответил.
Ветер приподнял нижний край бумаги, и Веселов прижал его перчаткой.
— Барсуков Иван Матвеевич подтвердил, что учил вас и выпускал самостоятельно; что сказал после первого вылета, не помнит — пишет, учеников было много.
Лицо у имени так и не появилось, зато где-то существовал старик, для