"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Кузьмин пришёл с моим текстом на четвёртый день.

Сорок страниц. Он положил их на стол ребром и сказал: восемь.

— Не выйдет.

— Шесть, — сказал он.

Я думал, он торгуется. Он не торговался.

— В полку читают до третьей страницы. На четвёртой откладывают.

Он это знал не от меня и не по догадке. Он это видел.

Я сел и стал резать.

Первым ушло всё, что начиналось со слова «потому что».

Три с половиной страницы объяснений. Почему превышение считают после захода, а не до. Почему отменяет младший. Почему смотрят двое.

Всё это было правдой и всё это было лишним.

За «потому что» пошли схемы — четыре штуки, — расчёты к ним и разбор восьми боёв, из которых я эти правила и вывел.

Тридцать одна страница за два дня.

Кузьмин над этим стоял и следил, чтобы я не оставил ни одного.

Один я всё-таки оставил, спрятав в скобки. Он нашёл его через полчаса.

— Скобки читают в последнюю очередь. Или не читают.

— А если человек не поймёт?

— Он не поймёт и с объяснением. Он поймёт, когда сделает.

Осталось: что делать, кто делает, когда прекращать.

К вечеру у меня вышло девять. Кузьмин сказал: семь.

Вторые два дня были хуже первых: резать стало нечего.

Резал примеры. Их было одиннадцать, осталось три.

Выбирал я эти три полдня и выбрал плохо.

Правильно было взять три разных: один, где правило сработало; один, где не сработало по машине; один, где не сработало по человеку. Так я и собирался.

А взял два первых и один третий, и третьим поставил не тот случай, который был нужнее, а тот, за которым не стояло живого человека, которого я знал в лицо.

Восемь оставшихся я выписал на отдельный лист и держал при себе до самого конца — не потому, что собирался куда-то вставить, а потому, что выбросить фамилии в корзину при себе рука не поднялась.

Лист этот у меня потом забрали вместе с черновиками; в описи он прошёл как «выписка, один лист».

Кузьмин, подписывая опись, на нём задержался.

— Это что?

— Те, которые не вошли.

Он посмотрел на меня, потом на лист, потом снова на меня, ничего не спросил и вписал в опись своей рукой, поверх машинописи: «выписка, один лист, к делу не относится».

Правки этой я так и не разобрал. Разобрал одно: она была в мою пользу.

Восемь случаев — за каждым чья-то фамилия и чей-то день — ушли в приложение, а в полки уйдут шесть страниц без приложения.

К четвергу я вышел на семь.

Тогда он подошёл ко второму.

— Вот эта графа. Уберите.

Графа, откуда взято. Против пятого пункта — фамилия.

— Нет.

— «Из опыта частей» — и всё. Так пишут.

— Нет.

Кузьмин не спорил и не сердился. Он объяснил.

Пункт, за которым стоит один человек, в штабе читают как частный случай. Пункт «из опыта частей» — как общий.

Один вычёркивают. Другой оставляют.

— Он мёртвый, — сказал Кузьмин. — Ему всё равно.

— Ему всё равно. Мне не всё равно.

— Это не довод.

И это был не довод. Я сидел и искал довод, который годится в бумаге.

Нашёл на третьей минуте.

— Через год кто-нибудь спросит, откуда взялся пятый пункт. «Из опыта частей» — это ниоткуда. По фамилии и дате находят дело.

Кузьмин помолчал.

— Это довод, — сказал он. — Тогда пишите не фамилию, а «случай 8.12.42, лист 9». А фамилию — в лист.

— Фамилия там уже стоит.

— Значит, ничего не потеряете.

Я сел переписывать графу и начал с буквы «Г», потому что рука пошла туда, куда ходила три недели.

Зачеркнул. «Случай 8.12.42, лист 9».

Семь знаков вместо семи букв.

На листе девять фамилия стоит. Лист девять лежит в приложении. В полки уйдут шесть страниц.

Сотников слушал от двери.

— За приложение кто отвечает? — спросил он.

— Штаб полка.

— Значит, через год спросите со штаба полка, а не с меня.

Больше он про фамилию не сказал ничего, и это было хуже всего, что он мог сказать. Вечером я достал из папки лист девять и прочёл его весь, от начала до конца, хотя знал наизусть.

Дата, высота, второй заход, кто подал знак и кто его не увидел, и шесть показаний, сложенных отдельно. И фамилия.

Положил обратно и завязал папку.

Потом Кузьмин пошёл дальше и покусился на то, кто объявляет отмену: предложил вписать «по решению ведущего».

Здесь я не отдал.

— Если ведущий, пункт лишний. Ведущий и так решает.

Кузьмин посмотрел на меня, посчитал что-то про себя и сказал, что ладно.

Я понял, за что «ладно»: за графу. Он взял фамилию и отдал отмену, и торг этот шёл, пока мы оба делали вид, что торга нет.

Третьей была оговорка про машину.

Пятый пункт верен там, где превышение после захода восстанавливается иногда. На прежней он не