"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Он собрал листы.

— Только вы не думайте, что я герой. Я вчера чуть не написал.

— Почему не написали?

— Потому что представил, как это через полгода прочитает человек, у которого своё поле и своя муть, — и как он по этому «хорошему результату» построит вылет. — Сазонов пожал плечами. — Мне его жалко стало. Не строчки жалко. Его.

— Вам за это ничего не было? — спросил я уже у двери.

— Было. Один раз сказали, что я развожу канцелярию.

— И что?

— И ничего. Я согласился, — сказал Сазонов. — Я и развожу канцелярию. Другого способа никто пока не показал.

Девятнадцатого собрались втроём — и вышло вчетвером.

Собирались я, старший инспектор и Ерохин, которого вызвали на день. Мельник приехал вместе с ним.

Сели в той же проходной комнате, вечером, когда через неё уже перестали ходить.

— Вопрос простой, — сказал старший инспектор. — У нас накопились строки, которым некуда лечь. Ваша, — он кивнул Ерохину, — про нижнюю пару. Ваша, — Мельнику, — про время ответа. Про подъезд через полосу. Про грунт по часам. И ещё десяток.

— Сколько именно? — спросил Ерохин.

— Двадцать две.

— Я не знал, что их столько.

— Их столько, потому что их никто не выбрасывал, — сказал старший инспектор. — И потому что их никто не читал. Лежат они в трёх тетрадях, одна из которых у Соколова, вторая в полку у вас, третья вообще у инженер-капитана, которого сегодня тут нет.

Он посмотрел на меня.

В комнате горела одна лампа, и горела она неровно, потому что фитиль был обгорелый с одного края; за стеной кто-то до половины двенадцатого ровно и лениво стучал на машинке. Разговор шёл медленнее, чем мог бы. Здесь это было к месту.

— Что предлагаете?

Перед ответом пришлось помолчать: предлагать было легко, а это был как раз тот случай, когда лёгкое надо проверять.

— Отдельный лист, — сказал я. — Не форма. Не бланк. Лист при материалах проверки, куда пишут то, что не лезет в графы.

— И что с ним будет?

— Ничего. Он лежит, пока строку не проверят. Проверят — она уходит либо в дело, либо в мусор. Не проверили — лежит дальше.

— Вы понимаете, что это будет мусорная корзина? — сказал старший инспектор. — Через месяц там наберётся сто строк, и девяносто из них будут глупости.

— Наберётся, — сказал я. — И будут.

— И кто их будет читать?

— Тот, кто будет проверять.

— А кто будет проверять?

— Пока никто.

— Вот это меня и не устраивает.

— А меня устраивает, — сказал Ерохин. — Мне не нужно, чтобы её читали. Мне нужно, чтобы её не выбросили.

Старший инспектор посмотрел на него, потом на лампу, потом придвинул к себе бумагу.

— Кто пишет?

— Тот, кто заметил. Своей рукой.

— А если он писать не умеет? — спросил Ерохин.

Вопрос застал меня врасплох.

— Как не умеет?

— Так. У меня в эскадрилье есть двое, которые пишут так, что я сам не разбираю. И один, который вообще не станет: он скорее промолчит, чем при всех сядет писать.

— Тогда пишет тот, кому он сказал, — сказал старший инспектор. — И указывает, с чьих слов.

— Это уже хуже, — сказал Ерохин.

— Хуже, — согласился он. — Но лучше, чем ничего.

Дальше пошли поля.

Автора никто не оспаривал: фамилия того, кто заметил, — и точка. Место оспорили сразу, и оспорил его Мельник.

— Место чего? — сказал он. — Площадки? Района? У меня половина того, что я мерил, к площадке отношения не имеет. Ларингофон везде одинаковый.

— Тогда пиши, где мерил, — сказал Ерохин. — Не где действует, а где ты это видел. Где действует — это ещё неизвестно.

— Где мерил — одно. Где действует — другое.

— Это разное, — сказал Ерохин. — И пиши то, что знаешь, а не то, что думаешь.

— А где он будет лежать? — спросил Мельник.

— У проверяющего.

— А если проверяющий уедет?

— Тогда с ним.

— А если его уберут?

Все повернулись к Мельнику. Он переспросил:

— Ну а если? Такое же бывает.

— Бывает, — сказал старший инспектор ровно. — Тогда лист остаётся у того, кто примет дела. И это надо записать отдельно, иначе он уедет в чужом вещмешке и там кончится.

— А копии? — спросил Ерохин.

— Копию себе, если хотите.

— Хочу. Только я себе перепишу от руки.

— Зачем от руки? Дадим переписать писарю.

— От руки вернее, — сказал Ерохин. — Две бумаги в разных карманах теряются реже, чем одна.

Со сроком было проще всего и хуже всего.

— «До перебазирования», — сказал я. — Так писал старший лейтенант Рябов в январе, и это оказалось самой полезной строчкой из всех, что мне попадались.

— Он что, сам себе срок поставил? — спросил Мельник.

— Сам.

— Зачем?

— Затем, чтоб его строчкой