Александр Плетнёв - Последний довод павших, или Лепестки жёлтой хризантемы на воде

— Тормози!

Открыв дверь, командир коротко отдал распоряжения:

— Я вернусь назад, попробую узнать, чьи это люди. Осмотреться в здании. Погибшего из машины вытащить. Снимите с него американскую форму.

Скинув каску прямо на асфальт, на ходу снимая разгрузку, сдёргивая куртку, он бежал до угла. Однако приближаясь к пересечению улиц, шёл уже осторожно — не хватало нарваться на пулю от своих же. И всё ровно с японским солдатом они столкнули нос к носу, оба заорали от неожиданности. Капитан выбил из рук, направленную на него винтовку, вытянув к верху руки, принял на автомат рубящий удар мечом, подло двинул ботинком между ног, разошедшегося не на шутку бойца. Капитан нагнулся к свалившемуся, рычащему от боли сквозь сжатые зубы солдату. В их сторону стали стрелять — пуля ударилась в угол дома, выбив крошку, взвизгнув, ушла рикошетом, ещё две просвистели выше. Окияма заполз за строение, не спуская глаз со скрюченного солдата. Постепенно тот стал приходить в себя, шипя, проклиная, брызжа слюной, тараща глаза в поисках противника. Наконец увидев них осмысленное выражение, разглядев звание (оказывается целый лейтенант), капитан заговорил.

Руководил маленькой группой солдат сам генерал-лейтенанта Курибаяси Тадамити — перед Окиямой стоял его непосредственный командир, слегка ссутулившийся, небритый, на щеке небольшая царапина, но китель, без единой морщинки, застёгнут на все пуговицы.

— Лейтенант! Расположите бойцов, — отдал распоряжение своим людям Курибаяси, — сообразите что-нибудь перекусить. Ваши солдаты не голодны, капитан?

— Отнюдь, и даже можем поделиться. У меня есть бутылочка сакэ, не желаете?

— Не откажусь. Откуда такая роскошь?

— Поделился случаем один весёлый морской офицер.

— Давай, присядем! — Генерал-лейтенант прошёл вглубь помещения, подобрал с полу упавший стул, встряхнув его от пыли, подставил к столу с наваленной кипой бумаг, уселся осторожно на край.

— Прижали здесь нас плотно, капитан, — генерал-лейтенант улыбнулся, точно извинялся, вытер ладонью намокший, с красной полоской от фуражки лоб, — доставай свою бутылочку, угощай.

— Ямагути! — Позвал капитан матроса, — поделитесь провизией, что вам выдали на канонерке, и принеси мой рюкзак.

— Не успел и понять, — продолжил Курибаяси, — как штабная машина и бронетранспортёр роты связи оказалась отрезанными от основных сил. Пытались прорваться, но потеряли всех людей. Четыре человек, включая меня, только и осталось. Вторую попытку не предпринимали. Образовали так называемую диверсионную группу.

— Извините господин генерал, что посуда сплошь походная, солдатская, — сказал капитан, скинув со стола бумагу, выставляя стаканы в войлочном чехле. Курибаяси лишь махнул рукой:

— Это тот лейтенант придумал, который тебя чуть не зарубил, разложить трупы, так что бы они ближе к дому подъехали.

— И юбку придумал задрать блондинке для отвлечения, тоже он?

— Юбку? Не знаю. Про это он мне не докладывал. Американцы метили бомбой в бронетранспортёр, а досталось и цветочному киоску — женщину извлекли из него. Так какие планы, капитан?

— Вы старший по званию, вам и решать, — приветственно подняв стакан, ответил Окияма. Оба выпили, закусили принесенной матросом едой.

— А сам то, что думаешь? Скажу сразу, к основным моим силам не пробиться. Отсюда до Вашингтона рукой подать, вот они и свирепствуют. Видел, сколько гражданских положили? Это они по нам долбили из крупняка. А ведь всё на нас свалят. А и пусть! Уже всё ровно. Хотя наши ребята тоже не особо церемонились, особенно солдатики и морячки адмирала Ивабути. Я вообще был против вашингтонского направления, слишком много у них тут баз, военных аэродромов и личного состава, плюс удалённость от места нашего развёртывания, но кое-кто из армейских генералов хотел войти в столицу. Думаю, самой верной будет уже выбранная тактика — мелкие мобильные группы, точечные, как укусы удары и отход.

Капитан Окияма, кивнул, соглашаясь, а про себя улыбнулся: «Вот так всегда — уже всё для себя решат, а потом спрашивают твоего мнения». Вслух сказал лишь:

— Скоро стемнеет, надо переждать, хотя ночью тоже проблемы — у американцев приборы ночного виденья.

— В городе надо поджечь всё, что может гореть, среди пожаров их приборы будут почти слепы. Сейчас дадим личному составу поесть, отдохнуть, — разложив карту на столе, генерал, закусив губу, водил пальцем по схеме города, — мы здесь. Думаю проехать по этим проулкам и ударить в тыл их отрядам, наседающим на наши основные силы. Потом можно будет отступить вот сюда.

— Это на карте, — с сомнением в голосе вставил капитан, — в реальности всё может быть иначе.

— Согласен, но на что-то же мы должны опираться. А дальше, понятно, по обстоятельствам. Давай ещё по одной, и займёмся делом, пока не занялись нами.

Действительно, долго им засидеться не дали — подбежал лейтенант, с которым Окияме уже довелось столкнуться.

— Приближается вражеский броневик! — Выпалил он.

Бойцы уже подскочили, закончив трапезу, готовя оружие. К приглушённым звукам стрельбы, гула низко урчащего двигателя прибавлялся гнусавая, искажённая громкоговорителем английская речь.

— Что они говорят? — Генерал рассматривал приближающуюся машину в бинокль.

— Я потерял своего переводчика ещё на том берегу залива, — капитан тоже достал свой бинокль.

— Лейтенант! А ты что-нибудь понять можешь?

— По-моему они обращаются к гражданским, — пару минут послушав, с неуверенностью ответил офицер, — призывают их покинуть жилища, иначе за их сохранность они не ручаются. Вроде так.

— Пулемётом эту бронированную «коробку» не возьмешь, а бутылки с зажигательной смесью закончились.

— У нас в машине есть гранатомёт, но никто не стрелял из такого образца, — сказал Окияма, продолжая смотреть в бинокль.

— О-о-о, зато у нас есть лейтенант Йосиоко, мастер на все руки, и мечом и трофейными штучками.

— По-моему сзади идут пехотинцы, при занятии позиции надо будет учитывать и их, — капитан протянул бинокль лейтенанту, — взгляните сами.

Японцы быстро замаскировали «Хаммер» пластиковыми панелями, папками с бумажной документацией и прочим хламом.

Генерал со своими людьми оттянулся дальше по улице. Установили на треногу пулемёт. Лейтенант с гранатомётом тоже укрылся дальше по улице за остовом сгоревшей легковушки.

Возможно, американцы что-то заметили, потому что повели себя очень осторожно. Не дойдя метров сто до дома, где в бронированной машине укрылся капитан со своим поредевшим отрядом, и вовсе остановились. Окияма слышал, что они кричали что-то в громкоговоритель, потом из-за БМП высунулся пехотинец с трубой гранатомёта. Капитан не успел среагировать, как реактивный снаряд сорвался в их сторону. Головная часть снаряда ударилась в пластиковые панели маскировки, укрывавшей машину, сработал взрыватель, выжигая кумулятивной струёй толстые пачки бумаги, часть двигательного отсека, колесо со стороны водителя, жаркий кумулятивный пест проник в салон. Орущий Окияма, с опаленными бровями и ресницами, вывалился в открытую дверь и не видел, как пламя охватило всего солдата за рулём. Матрос за пулемётной турелью на крыше машины открыл огонь, пламя гранаты лишь слегка припалило его ноги, но машина начала гореть и огонь пробирался всё выше. Стрелок попытался вылезти наверх, но за что-то зацепился. Бесплодно дёрнувшись несколько раз, он снова схватился за ручки пулемёта, крича от боли, сгорая заживо, молотил по БМП и залёгшей пехоте.