Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Аххентар, — повторил шаман. — Его святилище недалеко от наших земель. Так ведь, Хо-ёта-х? — и чёрные глаза уставились на жреца хуани-са.

— Мы не называем его по имени, — мрачно отозвался тот.

— Да? Но именно от твоего предшественника я услышал его.

Ёта лишь плотно сжал губы. К И-тро-ху он всегда относился спокойно, даже зная, что это именно он когда-то избавил мальчишку Риана от неминуемой расправы. Но именно сейчас, когда шаман напомнил о своей связи с прежним жрецом хуани-са, Ёта вспомнил, с чего началась эта связь, и перед внутренним взором появилось лицо красивой черноглазой женщины, умершей из-за собственной глупости.

В этот раз Госпожа вернулась очень быстро. И в руках она держала не очень большую, удобно помещавшуюся в объятиях сферу, заполненную густой и очень плотной чернотой.

— Отойдите к стенам, мне нужно подготовиться к ритуалу, — велела она и осторожно опустила свою ношу рядом с шаром, закованным в песок.

Тьма за плечами Ли-риан-си взволнованно заметалась, когда рядом встал Ло-сан-с, но, казалось, что интересовал её вовсе не жрец. Сам шаман с безразличным видом уставился на тёмное небо, зиявшее в проломе. Зелёный свет уже дымкой расстилался по нему. Всполохи наполняли душу тоской, а воспоминания — ядом.

Бутон треснул. Как дикая тыква, упавшая с лозы на камень. И огромные, малиново-сияющие лепестки раскинулись в разные стороны, раскрывая золотящуюся сердцевину.

— Красиво, да? — мама весело улыбнулась.

Поражённый Риан во все глаза смотрел на эту красоту. Он всё ещё не мог привыкнуть, что в этой земле есть столько прекрасного.

— Прикоснись.

Нерешительно посмотрев на маму, Риан протянул руку к бархатистому лепестку и тут же испуганно отдёрнул её. Цветок был горяч, как живое существо, и под нежной кожицей ощутимо ходил сок.

— Это одно из творений нашего почившего Господина, — мама погладила лепесток. — Тогда он ещё сохранял в себе любовь к миру и одаривал его своими творениями.

— А Господин умер совсем? — наивно спросил Риан. — Он не родится ещё раз?

— Бессмертные не перерождаются, мой милый, — с грустью улыбнулась мама. — Наши предки много лет были жрецами Господина. До самой его смерти, пока не пришёл Хозяин и не забрал его жизнь.

— Зачем Хозяин убил его? Разве наш Господин был так плох? Они же все здесь такие? — Риану было ужасно жаль почившего Господина, который создавал такие прекрасные цветы.

— У Хозяина не было выбора, — мама совсем опечалилась. — Это понимали даже мы, слуги Господина. Господин многие годы собирал яд в своём теле. Его ненависть к миру была так сильна, что он хотел уничтожить всё живое. Он стал опасен даже для собственных творений. И нашим предкам пришлось вверить его судьбу в руки Хозяина.

Риан непримиримо поджал губы. Он считал, что предки поступили плохо и передали своего Господина. Если бы не они, их потомкам не пришлось бы уходить в скучные Восточные земли, а потом бежать обратно от врагов. Риан плохо помнил жизнь до того момента, как начались их скитания. Слишком мал был, когда соседи напали на их поселение, и мать была вынуждена бежать вместе с ним из разрушенного дома. Он даже не помнил своего отца. Помнил только неприметно-зелёные леса Восточных земель и зябкую, голодную жизнь. Хоётор принял маленького скитальца теплом жарких костров и вкусом жареного мяса. И определённо был в его глазах лучше родных земель.

— Если он не родится, то зачем ты про него рассказываешь? — немного обиженно спросил мальчик. — Дразнишь только.

— Кто-то должен помнить мёртвых. Особенно то хорошее, что было с ними связано, — мама с улыбкой посмотрела на него. Но улыбка быстро исчезла с её лица. — К тому же, Господин исчез, но зло, которое он собирал в своём теле, осталось. Мы с тобой последние хранители ключей от него и должны помнить, что этот яд должен навсегда оставаться под замком. И, конечно, бережно хранить ключ, чтобы он не оказался в чужих руках.

— А он хотел уничтожить этот мир? Прям этот? — Риан показал на деревья.

Прекрасные светящиеся деревья.

— Этот, — подтвердила мама. — Тебе нравится этот мир? Тогда ты должен хранить его.

Улыбка сошла с лица матери, красота её поблекла и сменилась синяками и ранами.

Только её лицо Риан и смог увидеть после смерти. И-тро-х, тогда ещё шаман, не позволил осмотреть её изуродованное тело.

— Не нужно, Ли-риан.

И-тро-х был первым, кто назвал его этим именем. Он же почти полвека таскал его за собой по Хоётору, обучая своему искусству и показывая многообразие этой очень особенной страны.

Страшной страны.

За маской прекрасных лесов прятался гниющий злобный лик.

Тебе нравится этот мир?

И-тро-х хотел, чтобы он выжил и набрался сил. Риан никогда не понимал причин его доброты. Тот так и не объяснился с ним.

— В мире должна быть справедливость, — иногда говорил его спаситель. — У тебя должна быть возможность отомстить и остановиться после этого. Иначе эта месть отравит тебя так же, как и всё здесь.

Он отомстил.

И остановился.

Но душа не почувствовала облегчения. Ведь главный злодей ушёл без его помощи.

А потом, чуть позже он понял, что главным злодеем был сам Хоётор, взращивавший в себе подлость, жестокость и всякую другую гниль.

Вот он — Злодей. Великой Хоётор.

Тебе нравится этот мир?

Судорога ненависти едва не исказила его лицо. Ярость кипятком ошпарила жилы.

Он ненавидел этот мир так же сильно, как мёртвый Господин, которому когда-то служили его предки.

*["1]Аххентар уже не раз упоминался в тексте, но, полагаю, его имя могло ускользнуть из памяти. Заброшенное святилище Аххентара упоминалось в первом томе. Именно там рожала бедняжка А-ара и там она встретилась с Лиркой. Именно там А-ара пряталась с бессознательной То-нии после того, как Ёта едва не принёс последнюю в жертву.

Земля в Рото-Ё снова дрожала. Но сейчас сила Господ восхищала, а не ужасала.

Они приводили искорёженное поле боя в порядок. Огромные пласты земли сдвигались, трещины вновь сходились и сращивались, вывороченные с корнем деревья возвращались в почву. Дома заново не вырастали, но теперь их хотя бы было где ставить.

Гости тоже решили помочь.

Госпожа Ярвиделла и Ёрдел равняли западную оконечность города. Майяри же силами прощупывала окрестности и поднимала над поверхностью всё живое