"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Он открыл футляр. На тёмной подкладке лежал золотой перстень с печаткой.

— Этот перстень я носил в молодости, — сказал князь.

Он показал рукой тот, что был на нём сейчас.

— Это отцовский.

Я взял кольцо. Увидел на печатке герб Неретинских.

Илларион Петрович посмотрел на меня.

— Наденьте его сегодня, — попросил он.

Я попробовал надеть кольцо. На указательный палец оно не прошло, на среднем село как раз.

Внизу хлопнула дверь, послышались голоса.

— Пора, — сказал князь.

Мы спустились. Сергей Петрович с женой уже ждали в передней. Сергей Петрович повернулся к нам и почти сразу заметил кольцо. Его взгляд задержался на моей руке, потом поднялся к лицу брата.

— Илларион?

— Я так решил, — ответил Илларион Петрович.

Из передней сообщили, что экипажи поданы.

Илларион Петрович поднялся по ступеням первым. Я пошёл следом. В передней было тесно. Служители принимали шинели и шубы, уносили их за перегородку и возвращались за следующими. Мужчины снимали перчатки, дамы поправляли накидки и причёски перед зеркалом у лестницы. Пахло воском, духами и нагретой шерстью. Сверху доносились голоса; время от времени общий гул перекрывал смех, потом снова сливался в однородный шум.

Сергей Петрович встретил нас на площадке второго этажа.

— Алексей Николаевич, вы ведь помните наш разговор за ужином? — спросил он.

— Разумеется, — ответил я.

Сергей Петрович улыбнулся.

— Тогда я спокоен.

Илларион Петрович посмотрел на меня.

— Я тоже на вас рассчитываю.

— Не беспокойтесь, — сказал я. — Речь будет.

Сергей Петрович распахнул дверь в зал. После передней с её шубами, лакеями и теснотой помещение показалось огромным. Под высоким потолком горели люстры. В зеркалах между окнами повторялись ряды свечей, блеск эполет, светлые платья, лица. Возле стен стояли кресла и стулья; часть гостей уже сидела, остальные разговаривали группами у окон и между рядами.

Мужская половина зала была преимущественно тёмной. Военные мундиры (зелёные, синие, почти чёрные при свечах) перемежались гражданскими. На груди у пожилых офицеров виднелись орденские кресты и медали. У одного через плечо шла лента, другой опирался на трость и слушал собеседника, чуть выставив вперёд плохо сгибавшуюся ногу. Рядом стояли молодые офицеры: узкие талии, высокие воротники, начищенные сапоги, ещё не потускневшее шитьё.

Штатское платье было сдержаннее: чёрные и тёмно-синие фраки, белые галстуки, светлые жилеты, золотые цепочки часов. У нескольких штатских на груди тоже были награды.

Дамы добавляли залу цвета. Светлые и тёмные шелка, ленты в волосах, кружева, серьги и ожерелья вспыхивали всякий раз, когда женщина поворачивала голову к собеседнице. У молодых чаще встречались цветы в причёсках; дамы постарше предпочитали драгоценности. Веера держали в руках или на коленях и лишь изредка раскрывали.

Возле окна беседовали трое пожилых военных. Чуть дальше две дамы рассматривали только что вошедшую пару. Молодой офицер уступил кресло женщине в тёмном платье и остался стоять за её спиной. Некоторых из собравшихся я уже видел. Других я узнал не сразу и лишь после некоторого раздумья вспомнил, где их встречал: на губернском балу.

Когда мы вошли, стоявшие у дверей обернулись. Последовали поклоны. Илларион Петрович отвечал на приветствия и шёл через зал. Сергей Петрович держался немного в стороне, несколько раз задерживался возле гостей и снова догонял нас.

Мы остановились у небольшого стола, установленного перед собравшимися: на нём лежали бумаги, рядом — чернильница и песочница. У стены оставались свободные кресла. Между столом и первыми рядами было достаточно пространства для выступающего.

Я осмотрел зал ещё раз. Среди собравшихся было немало людей возраста Иллариона Петровича и старше. Одни в 1812 году были ещё детьми или совсем молодыми, другие встретили войну уже взрослыми. На груди у нескольких пожилых военных блестели награды.

Сергей Петрович подошёл ближе.

— Можно начинать, — произнёс он.

Илларион Петрович посмотрел на меня, спросил:

— Готовы?

— Да, — ответил я.

Илларион Петрович слегка коснулся моего плеча.

— Тогда удачи, Алексей Николаевич, — сказал он.

Сергей Петрович улыбнулся.

Илларион Петрович направился к собравшимся. Разговоры начали стихать ещё по мере его приближения. Сначала обернулись те, кто стоял ближе. Затем один за другим замолкали остальные. Стоявшие у окон подошли ближе, несколько мужчин заняли свободные места. Последние голоса смолкли у дальней стены. Князь остановился перед залом.

— Милостивые государи!

Он подождал, пока к нему повернутся те, кто ещё устраивался на местах, и продолжил:

— Благодарю вас за то, что вы откликнулись на моё приглашение и приехали сегодня. Рад вас всех видеть. О том, ради чего мы здесь собрались, вам сейчас расскажет мой сын, Алексей Николаевич Ветров.

Несколько человек сразу повернулись в мою сторону. В первом ряду один мужчина наклонился к соседу. В глубине зала скрипнуло кресло. Илларион Петрович отступил на шаг. Я вышел вперёд. Остановился перед собравшимися.

В первых рядах сидели пожилые военные, рядом с ними — несколько неюных дам. За ними виднелись белые воротники, мундиры и тёмные фраки. У стены стояли несколько молодых офицеров. Среди них я заметил Сабурова — тот смотрел на меня пристально, не без удивления. Я обвёл взглядом зал.

— Милостивые государи, — произнёс я, — со дня, когда неприятель перешёл русскую границу, прошло двадцать девять лет…

— … Двадцать девять лет — срок большой для человеческой жизни и ничтожный для истории. Ещё живы люди, которые помнят тот год не по книгам. Ещё можно услышать голос человека, который видел уходившие полки, провожал ополчение, ждал известий, встречал вернувшихся. Ещё хранятся