Александр Плетнёв - Последний довод павших, или Лепестки жёлтой хризантемы на воде

— Надо было сказать лейтенанту, что у нас ещё эта «бу-базука» не отстреленная осталась.

— А чего ж ты не сказал?

— Да он так всё по-быстрому…, — оправдался сержант

Город уже не спал — люди оправились от шока первого дня войны, не смотря на эвакуацию и стихийное бегство населения из города, то тут, то там в окнах наблюдались головы местных жителей, многие выходили на улицах, собирались в кучки.

И это понятно — опасность заставляет искать поддержки друг в друге, человек — это, прежде всего толпа, что бы там не кричали демократы о личности. Так ему (гомо сапиенсу) выжить проще было, начиная с первобытных времён, и как оказалось по сей день. У толпы свой животный разум, почти инстинкт, и сейчас выползающие на улицу обыватели, чувствовали слабину японцев.

Спешащий вслед за пулемётным расчётом Пашка сталкивался с уже не такими затравленными испуганными взглядами как вчера.

Так и бежали — сержант с капралом тащили пулемёт и боеприпасы, а Пашка с винтовкой наперевес, прикрывал.

Один раз пришлось даже пальнуть поверх голов группы подозрительных «цветных». Однако, не смотря на мелькание у некоторых из них стволов, никто не отважился предпринять каких либо враждебных действий, а сразу прятались или разбегались. В руках у многих гражданских можно было различить телефонные аппараты.

Мобильная связь ещё вечером напрочь пропала. Пашка не без соблазнов поглядывал на доставшийся ему от неизвестного хозяина «Фольцвагена» телефон, но в конце концов, режим постоянного поиска сети доконал батарею и она разрядилась.

Ещё на подходе к дому (пять этажей), где им предстояло держать оборону, Пашка заметил, что он подвергался обстрелу — левое крыло крыши представляло из себя мешанину гнутого профлиста, торчащих стропил, балок и перекрытий. Естественно верхние этажи таращились глазницами окон с выбитыми стёклами, крашеные в розоватый колер стены местами были изъедены оспинами от попаданий крупнокалиберных пуль и чёрными кляксами погасших пожаров.

Середина и правая сторона здания при этом почти не пострадали. Крыша была покатая, но по самому центру у неё имелся мансардный выступ, из которого наверняка хорошо просматривались две улицы и небольшая площадь перед торговым рядом, но и сам этот выступ торчал на самом виду.

Пока они остановились передохнуть, незатейливо присев на корточки, опустив на асфальт части пулемёта, Павел попытался со стороны оценить тактические преимущества и недостатки их новой позиции.

— Слушай Савомото-сан, зачем нас сюда бросили? Этот дом уже помечен противником, вон как его покрошили.

Пашка старался говорить полушепотом, японский он свой подтянул, Савомото наверняка привык к его странностям, а вот привлекать внимание капрала не хотелось.

Однако тот что-то расслышал:

— Это нас обстреляли во время первой стычки. Последний авианалёт прошёл относительно спокойно, правда, потом здесь остались только наблюдатели.

— А судя по ящикам от снарядов, что я вижу внизу у входа, здесь даже артиллерию размещали?

— Было. Запёрли одну «семидесятипятку» на верхний этаж, — кивнул капрал, соглашаясь

и пояснил, — думали, когда пиндосы прорвут второй эшелон обороны, мы отсюда и вдарим. А потом назад тащили, корячились.

Капрал, произнося «пиндосов», заметно выделил слово и слегка улыбнулся.

(Пашка пару раз ляпнул при Савомото про «пиндосов», тому понравилось, и уже через него презрительная кличка быстро распространилась, прижившись среди японских солдат).

— Ну а где поставим пулемёт? — Продолжал допытываться Павел.

Савомото продолжал молчать, бросая заинтересованные взгляды. Вероятно он понимал, что у напарника есть какие-то соображения, и теперь всё упиралось в капрала, который мог иметь своё мнение.

— Вот в том окошке на крыше, — это звучало, как само собой разумеющееся. Потом видимо поняв, что вопрос был задан не просто так, капрал позволил себе слегка засомневаться, — или же в левом крыле — использовать покорёженную часть крыши, как средство маскировки.

— Как я понимаю, дом был обстрелян с вертолётов? — Увидев утвердительный кивок, Пашка констатировал, — сверху вас накроют — и половину ленты не успеете выпустить.

— Вас? А ты что же?

— Вот смотри! — Пашка приготовился терпеливо объяснять своё виденье будущего боя, предполагая, что капрал заупрямится, но тот на удивление быстро согласился с его доводами. Только сейчас Пашка заметил выбивающиеся из-под его форменной рубахи бинты, бледность, постоянную испарину на лице и уставший, какой-то потухший взгляд.

«Да он же ранен был, возможно крови потерял, вот и с радостью принимает что кто-то соображает за него! — Он проникся уважением, но в голове тут же запульсировала тревога, — они все собрались умереть, они не видят иного путь и выхода»!

Огневую точку устроили на первом этаже в угловой квартире, с возможностью вести огонь на два направления. «Тело» пулемёта установили на треногу, зарядили: капрал удерживал крючок рычага толкателя, а сержант вставил пенал с патронами.

Сектор конечно был поуже, но зато сверху позицию прикрывали плиты перекрытия этажей (стены у домика был довольно крепкими). Поэтому противнику, что бы уничтожить огневую точку надо было бы либо переть в лоб (нанести удар издалека там мешали близстоящие высотки и ветки деревьев), либо подойти слева, а вот тут Пашка собирался встретить вертолёты РПГ.

Идеально было бы стрелять с мансардного окошка, но уж больно этот выступ вызывающе торчал, недаром и японцы поостереглись в прошлые разы его использовать.

Ещё одно достоинство этого дома — возможность быстрого отхода. Достаточно было пересечь небольшой дворик, и они могли двигаться скрытно среди промышленных припортовых построек. Это Пашке особенно понравилось. А не нравилось ему, что позиция всё же уже засвечена, не нравилось эта дальнейшая партизанщина на чужой территории без варианта какой-либо поддержки. Лейтенант Муроками был честен — они оказались представлены сами себе. По большому счёту надо было уже сваливать из города, только куда? Хотелось узнать, что творится в мире и непосредственно в Америке.

Бой, понятное дело, дать придётся, тут бы его не понял и Савомото, хотя парень прислушивается к его мнению и он бы смог его уболтать, найдя веские аргументы, опять же в концепции продолжения войны. А вот капрал…, что-то в нём много было такого…, суицидно-фатального. Типа «последний бой», «умереть за императора» и вообще всей грудью за японскую родину. Ещё и сержанту по ушам ездит. Испортит парня. Вон — сидят, как будто им вообще всё похрен. Зато кассеты к пулемёту уже все набили под завязку, аккуратист капрал разобрал карабин этот (огрызок «эм-шеснадцатой»), на тряпочке детали разложил — смазывает.