"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин
— Ему по распределению положено.
— Мне тоже положено.
На это ответа не было.
Мы дошли до его калитки, и он остановился и стал искать вертушок, который был у него под рукой.
— Ты им скажи, — попросил Гнидин.
— Кому?
— Ну этим. Правлению.
— Что сказать?
— Ты умеешь. — Он наконец нашёл вертушок. — Ты в феврале говорил, и они слушали.
— Гнида, я в феврале говорил про склад.
— Ну и про это скажи.
Он открыл калитку и пошёл во двор, и я зашёл следом, потому что он на крыльце сел.
В окне у него горел свет.
Дом у Гнидина был старый, пятистенок, купленный ещё его отцом, с завалинкой и подслеповатыми окнами, и в этих окнах я увидел то, что и так знал: комната, стол, лампочка без абажура, и на сундуке у стены спит девчонка лет девяти, свесив ноги.
Вышла жена, посмотрела на меня, потом на него.
— Опять.
— Он у дома стоял.
— Ясно.
Она взяла Гнидина под мышки и подняла с крыльца, и подняла легко, привычным движением, и повела в дом, и в дверях обернулась.
— Спасибо, Петь.
— Да не за что.
— Есть за что.
Дверь закрылась.
Мать ждала меня с новостями и была ими переполнена настолько, что начала ещё до того, как я сел.
— Ты их вёз?
— Вёз.
— И какая она?
— Обыкновенная.
— Обыкновенная, — повторила мать с презрением. — Люди говорят, красивая.
— Ну красивая.
— А платье?
— Мам.
— Что «мам». Я спрашиваю про платье.
Я стал есть.
Ел я с восьми утра ничего, если не считать двух огурцов на стану, и поэтому первые минут пять только ел, а мать в это время говорила.
Она рассказала мне про плащ, про причёску, про то, что у них четыре места багажа и одно из них с книгами, и что Клавдия видела, как та подавала руку, и как это выглядело. Потом рассказала, что весь порядок ходил смотреть уборную, и что она не ходила, потому что неудобно, но ей всё описали.
— Стены сырые.
— Сырые.
— Так они там зимой замёрзнут.
— До зимы просушат.
— Кто?
Я не ответил, потому что ответ был «он сам».
— Гнидина видела. — Голос у неё переменился. — Днём. Он у конторы стоял и ничего не говорил, и это хуже, чем когда он орёт.
— Он вечером уже орал.
— Где?
— Нигде. Я его домой отвёл.
Мать помолчала.
— Тане ихней десятый год.
Ночью я вышел на крыльцо.
Свет в новом доме горел. Он горел в кухонном окне и в одной из комнат, и в кухонном окне то и дело кто-то проходил, и было понятно, что там до сих пор разбирают вещи, хотя время было к двенадцати.
Я стоял и курил.
Ганина я не помнил.
Я вообще ничего про него не помнил: ни фамилии, ни лица, ни того, что у нас когда-нибудь был человек с такой должностью. Второй вечер подряд одно и то же белое место, и второй вечер подряд оно меня царапало.
У Кузнецовых хлопнула дверь, и кто-то пошёл к сараю с ведром.
Я докурил и подумал, что завтра надо начинать нож на второй косилке, и что после ножа надо обратно на пар, и что яму этому очкарику никто копать не будет.
Глава 3
Одиннадцатого июня меня разбудили столы.
У Кузнецовых их таскали через двор с пяти утра, и таскали вдвоём, и на каждом углу тот, кто шёл задом, обо что-нибудь спотыкался. Между заходами кто-то говорил длинно и сердито, и слов было не разобрать, а интонацию — прекрасно.
Я полежал, послушал и понял, что спать больше не выйдет.
Матери дома не было. Она ушла ещё раньше столов, потому что вчера объявила, что пойдёт «пособить», и это означало, что она вернётся в понедельник.
На столе стояла кринка и лежала записка на клочке от газеты: «Ешь. Придёшь к Кузнецовым к двенадцати. В рубашке».
Ел я долго и с удовольствием.
Потом вышел на крыльцо, и там уже было градусов двадцать пять, хотя не было ещё восьми, и через два двора у Кузнецовых во дворе стояли в ряд четыре стола, накрытых клеёнкой, и вокруг них ходило человек шесть баб.
Гусак стоял на дороге.
Он стоял ровно посередине улицы и смотрел на этот двор с видом человека, который в курсе.
В сельпо с утра творилось невообразимое.
Я зашёл за папиросами и попал в хвост из одиннадцати человек, и хвост этот стоял не за папиросами, а за всем сразу: за консервами, за лимонадом, за конфетами, за пряниками, за селёдкой и за тем, что вообще было.
Людка работала с двумя руками и в двух местах.
— Следующий!
— Мне вермишели.
— Кончилась.