"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— И?

— И у них одна единица. То есть недокомплект.

Я положил ложку.

— Ты чего собрался делать?

— Написать в районный отдел культуры. Изложить фактическое положение и попросить рассмотреть вопрос о введении дополнительной единицы.

— Не пиши.

— Почему?

— Потому что. — И я понял, что объяснять придётся долго.

Объяснял я минут десять и, кажется, не объяснил ничего.

Смысл был простой: в район уходит не просьба, а сигнал. Единицу нам не дадут, потому что единиц нет ни у кого и денег на них тоже нет. А вот приехать и проверить, как в клубе колхоза «Заря» работает существующая единица, — приедут обязательно, потому что это ничего не стоит.

— Но ведь недокомплект — это факт.

— Факт.

— И его надо зафиксировать.

— Эдуард. Зафиксируют не недокомплект. Зафиксируют Тюрину.

Он подумал.

— Я не понимаю логики, — признался он честно.

Вечером я узнал, что Нина справилась короче.

Она сказала ему: «Не смей». И он не стал.

В среду ко мне на стан приехала Зина.

Приехала она с ведомостями по сенокосу: кто сколько выкосил, сгрёб и застоговал, и ей нужны были подписи бригадира и учётчика, а Лобанов был на дальнем участке.

Я расписался, где мне полагалось, и отдал.

Она папку не убрала.

— Лыткин.

— Я.

— А как это считать?

— Что считать?

— Отрицательный рост. — Зина смотрела на меня совершенно спокойно. — Мне в сводку за первое полугодие. Сычёва вписала. Я должна это посчитать.

Я сел на подножку.

— Так же, как падение. Цифры те же. Восемь и четыре было, шесть и восемь стало. Считаешь разницу и пишешь со знаком.

— Со знаком минус.

— Со знаком минус.

— То есть считаем одно, а называем другое.

— Да.

Зина кивнула.

Она достала карандаш, открыла свою тетрадку — не ту, что для ведомостей, а другую, маленькую, в клеёнчатой обложке, — и что-то записала.

Я посмотрел сбоку, не скрываясь.

Она записала не «отрицательный рост».

Что она записала, я разобрать не успел, потому что она тут же закрыла тетрадку, а спрашивать было бы глупо.

— Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что. — Она пошла к машине и уже от подножки обернулась. — Ты, Лыткин, откуда такие слова берёшь?

— Из газеты.

— В какой газете?

— Не помню.

— Ага.

И уехала.

Мать в тот вечер была в курсе всего.

Она пришла с дойки, поставила на стол и с ходу выдала мне сводку: что Ганина ходила в клуб; что Верка её не пустила; что бабы разделились примерно поровну; что Сычёва сказала на ферме, чтоб Ганину брали в доярки, потому что руки у неё хорошие.

— Какие руки?

— Крепкие. — Мать села. — У неё пальцы сильные. Сычёва видела, как она вилы держит.

— Мам, она пианистка.

— Ну и что. Пальцы-то те же.

Возражать я не стал.

Потом мать помолчала, помешала в чашке, и голос у неё переменился:

— Райка приехала.

— Знаю.

— В субботу.

— Знаю.

— На две недели.

Я поднял голову.

Мать сидела с очень независимым видом и смотрела в окно, а голос у неё был ровно тот, каким она мне в четырнадцать лет сообщала, что видела, как я лазил в чужой огород.

— Мам.

— Что «мам»?

— Ничего.

— Вот и ничего, — согласилась она и убрала чашку.

Настроечный ключ ей выточил Мещеряков.

Дело было так: в четверг Нина зашла в мастерскую за мужем, и застряла у токарного, потому что дед Мещеряков как раз что-то точил, а она этого никогда не видела вблизи.

Слово за слово, она ему пожаловалась.

Мещеряков Иван Артемьевич токарем работает с сорок девятого года. Он выслушал, вытер руки и спросил, как эта штука выглядит.

Нина нарисовала на обороте наряда.

Она нарисовала квадратное гнездо, длину рычага и примерный размер под колок, и объяснила, что колки бывают разные и что размер надо бы померить.

— Померь.

— Меня в клуб не пускают.

Дед посмотрел на неё, потом на рисунок, потом опять на неё.

— Восемь на восемь. На таких всегда восемь.

— Откуда вы знаете?

— Знаю.

Ключ он сделал за полтора часа: обрезок трубы, приваренная рукоятка, гнездо расточено квадратом, кромки сняты, чтобы не рвало колок. Сделал он его, надо сказать, хорошо — с полировкой внутри, чего никто не просил.

Нина стояла и держала его в руках.

— Иван Артемьевич, сколько я вам должна?

— Ничего.

— Ну как ничего.

— Так и ничего. — Дед ушёл к станку.

Ключ у неё был.

Пианино