"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Гнидин постоял.

— Ну ладно. — И пошёл.

И все пошли, и я остался стоять с тетрадью.

Прошло всё нормально.

Я отказал правильно, повторил ровно то же, что говорил в субботу, не сорвался и не стал объяснять при всех, почему не отпускаю. Любой бригадир сделал бы то же самое.

И всё-таки я в тот момент понял одну вещь.

Полгода назад Гнидин задал бы этот вопрос иначе. Он подошёл бы ко мне и спросил бы: «Петь, прикрой в среду», и я бы ответил: «Иди, я прикрою».

А теперь он спросил при всех.

Место Дробота я заметил только в девять.

Заметил я его так: пошёл смотреть, кто где, и на третьем комбайне никого не было.

Там должен был стоять Мишка со своим штурвальным.

Мишка стоял один.

Он сидел на корточках у гусеницы и что-то ковырял в натяжном механизме, и рядом с ним лежали ключи, и никто ему их не подавал.

— Мишк.

— А.

— Тебе помощник нужен?

Он не поднял головы.

— Не.

— Я тебе Пашку дам.

— Не надо.

— Мишк, ты один эту гусеницу до вечера будешь.

— Ну и буду.

Я постоял и ушёл.

К обеду он её не сделал.

К вечеру сделал, с Пашкой, которого я всё-таки прислал в четыре часа, ничего не спрашивая, и Мишка Пашку принял и командовал им весь остаток дня, и было слышно, как он на него орёт.

Орал он не по делу.

Ганин пришёл ко мне в тот же день, к обеду.

Пришёл он с папкой и с очень серьёзным лицом, и я в первый раз в жизни увидел, как ко мне приходят по должности.

— Пётр Сергеевич. Поздравляю с назначением.

— Спасибо.

— У меня к вам как к бригадиру.

Я сел ровнее.

— Слушаю.

Он открыл папку.

— По зимнему ремонту. Согласно правилам, работы под поднятой техникой производятся с применением страховочных подставок. У вас в бригаде подставок нет. Комбайны стоят на кирпичах.

— Стоят.

— Кирпич при боковой нагрузке разрушается без предупреждения.

— Я знаю, Эдуард.

— Тогда я подаю заявку на изготовление двенадцати подставок. Мещеряков сварит из обрезков, материал есть, работы на два дня. Мне нужна ваша подпись на заявке как бригадира.

Он положил передо мной лист.

Я его прочитал.

Заявка была составлена грамотно: наименование, количество, обоснование, срок, исполнитель, и внизу две строчки для подписей — его и моей.

И тут случилось следующее.

Полгода я слушал, как он подаёт такие бумаги, и полгода я знал, чем это кончается: бумага ложится в папку, а комбайны как стояли на кирпичах, так и стоят.

А теперь подписать должен был я.

И если я подпишу, то Мещеряков два дня будет варить подставки вместо того, чтобы точить втулки, которых у меня в плане двадцать штук к первому декабря.

Я взял ручку и подписал.

— Спасибо.

— Эдуард.

— Да?

— Ты когда мне ещё такое принесёшь, ты мне сначала скажи, за счёт чего.

Он посмотрел на меня.

— За счёт чего?

— За счёт чего. Мещеряков два дня варит подставки — значит, два дня не точит втулки. Втулки в плане. Ты про это подумал?

Ганин молчал секунды три.

— Нет. — Он ответил честно. — Не подумал.

— Вот и подумай в следующий раз.

Он забрал заявку, сложил папку и пошёл к двери.

В дверях он обернулся.

— Пётр Сергеевич.

— Ну.

— Вы сейчас разговаривали как Николай Фомич.

И вышел.

Сравнение с Сомовым было точное, и оно мне не понравилось, и я об этом думал потом весь вечер.

Подставки, кстати, сварили. В декабре, за три дня, и комбайн номер шесть в январе с них не свалился, хотя мог.

Первого ноября я пошёл к Лапину.

Пошёл я за рекомендацией и шёл всю дорогу, соображая, как начать.

Начать я собирался издалека.

Я думал сказать, что вот меня назначили, что председатель говорил про партию, что я обдумывал это полгода, что я понимаю ответственность, — и всю эту речь я репетировал в голове от мастерской до конторы, метров четыреста.

Лапин сидел у себя.

Кабинет главного агронома — это комната с картой полей на стене, где все контуры обведены карандашом, и с двумя шкафами, набитыми бумагами по севообороту.

Ему было пятьдесят восемь лет.

Он в этом хозяйстве работал с пятьдесят четвёртого года, то есть с тех пор, как я родился, и это он в прошлом году вытащил меня с той истории с парами, и это он единственный на февральском собрании подтвердил вслух, что я прав.

— Заходи, Пётр. Садись.

Я сел.

— Николай Иванович, я к вам вот по какому вопросу…

— Знаю.

— Знаете?

— Мне Ситников вчера говорил.

Он снял очки и стал протирать их подолом рубашки.