Кротовые норы - Сергей Сергеевич Мусаниф

— Уверен, что на Хорезме есть армия с тяжелым вооружением, — сказал я. — И судя по тому, что переворот оказался успешным, армия, как минимум, в происходящее не вмешивалась.

— Подробности мне неизвестны, — сказал Гриша. — Но я обязан исходить из худшего.

— Могу задать вопрос чисто из академического интереса?

— Валяй.

— Допустим, ситуация, — сказал я. — «Адмирал Лазарев» проходит через контролируемую ВКС Хорезма кротовую нору и его атакуют. Ваши действия?

— Мы контратакуем, разумеется. Имперские войска никогда не выступают в роли мальчиков для битья.

— Не увеличит ли это вероятность того, что посольство будет взято штурмом?

— Увеличит, но я смирился с существованием вещей, на которые не могу повлиять.

— Я к тому, что, может быть, не стоит лезть через кротовую нору сразу боевым кораблем, — сказал я. — Может быть, сначала стоит разведать, что там к чему.

— Во-первых, на это нет времени, а, во-вторых, у нас есть приказ, — сказал Гриша. — Не знаю, как там у вас в корпорации, но у нас в армии приказы не обсуждаются.

— Даже если это поспешное решение, возможно принятое под влиянием личных обстоятельств? — уточнил я.

— Приказ пришел не от императора.

— Тогда тем более, — сказал я.

Гриша поставил пустой стакан на журнальный столик и потер виски, словно у него разболелась голова.

— Я понимаю ход твоих мыслей и где-то даже его разделяю, — сказал он. — Но ты исходишь из того, что эта игра целенаправленно ведется против нас, а это, скорее всего, не так.

— А что случилось с твоей обязанностью исходить из худшего?

— Но при всем при этом неплохо бы оставаться реалистами, — сказал Гриша. — У империи на Хорезме нет особых интересов, кроме уже озвученного, мы не лезли во внутренние дела планеты, и у повстанцев не должно быть к нам никаких претензий. Да, мы вели дела с династией Пехлеви, но это не значит, что мы не готовы разговаривать с их преемниками. Думать о том, что революция случилась исключительно для того, чтобы попортить нам кровь, уронив логистику, это высший уровень паранойи.

Я сверился с трехмерной картой переходов исследованного сектора космоса и убедился, что кротовая нора в системе Хорезма представляла наибольшую ценность для империи и «Си-Макса», который уже можно было сбросить со счетов. Для «Ватанабэ», «Кэмпбелла» и Содружества это был второстепенный маршрут, без которого они легко могли бы обойтись.

А вот империи его блокировка грозила нехилыми издержками.

Бунтовщикам, которые снесли местного шаха, вряд ли было до этого хоть какое-то дело, как мне подсказывал мой жизненный опыт, революции обычно случаются из-за накопленного груза противоречий, а не для того, чтобы испортить жизнь третьей стороне.

Но это совершенно не означало, что кто-то еще не попытается таскать каштаны из огня чужими руками.

— Я понимаю, о чем ты думаешь, — сказал Гриша. — Революция могла произойти в любой момент, но случилась в самый для нас неподходящий, и это может свидетельствовать о том, что пламенным бородачам помогли выбрать время.

— Кто ваш главный противник, не считая Кочевников, которые могут и не прилететь?

— Содружество, разумеется, — сказал Гриша. — Но я понятия не имею, насколько они вовлечены в эту ситуацию и способны контролировать процесс. В любом случае, это ничего не меняет. У нас есть приказ, и мы его выполним, а со всем остальным будем разбираться потом.

Я не слишком интересовался галактической политикой, но понимал, что сейчас игра ведется на уровне, находящемся вне пределов моих компетенций. Чья-то чужая воля свергала веками правящие династии и отправляла в путь боевые корабли.

Если за переворотом на Хорезме стояли спецслужбы Содружества, значит, в этой компоненте они имперцев полностью переиграли. Деньги — это кровь войны, и если ты способен заставить противника истекать этой кровью, практически ничего для этого не потратив, грех такой возможностью не воспользоваться.

Момент был выбран идеальный — большая часть флота империи завязла в боевой операции против «Си-Макса», и они не могли задействовать большое количество кораблей, не оголив свои собственные планеты. Конечно, Содружество не было готово к открытому конфликту, ни материально, ни морально, но если империя снимет флот, оставив свои планеты беззащитными, ее враги тут же запустят нарратив, что император попытался откусить больше, чем сможет проглотить. Прямо сейчас это ни к каким неприятным последствиям не приведет, но недовольных текущей политикой (а они наверняка есть, в большом государстве их просто не может не быть) станет больше. Содружество видит в империи угрозу, оно старо, богато, могущественно и умеет играть вдолгую.

И если к таким выводам пришел я, фактически, человек со стороны, то и Гриша не мог не думать об этом вот прямо сейчас.

Впрочем, для меня это представляло лишь академический интерес. Империя как-нибудь сама разберется со своими проблемами, а если и не разберется, то это все равно не мое дело.

Для меня это означало только одно — задержку в пути, и сколько времени она продлится, мне было неизвестно. «Адмирал Лазарев» находился в двух прыжках от Хорезма, значит, в зависимости от талантов корабельного навигатора, мы будем там через восемь-девять часов. А вот сколько времени мы там проторчим, бряцая оружием и пресекая нездоровые поползновения, ежели они воспоследуют, мне было неизвестно.

Поэтому я решил заняться тем, что довольно долго откладывал.

Изначально я планировал сделать это, оказавшись в безопасности, но безопасность в наши времена — понятие относительное, и существовала некоторая вероятность, что, несмотря на все уверения Гриши в подавляющей боевой мощи «Адмирала Лазарева», пресечение нездоровых поползновений, ежели они воспоследуют, будет последним боевым заданием крейсера, во время которого он может красиво и эффектно развалиться на части вместе со своим экипажем.

И вместе со мной, разумеется.

По крайне мере, я пытался себя убедить, что задержка именно в этом. В недостаточной безопасности, а не в боязни разочарования из-за того, что это окажется совсем не Генри, а лишь его бледная копия, лишнее напоминание о лучших временах, когда у меня был собственный космический корабль и верный друг, который им управлял.

Я достал из потайного кармана комбинезона материнский камень, который вручил мне Генри. Он был гораздо компактнее оригинального, но ведь и тот, кто находился внутри, не был настоящим Генри и не обладал всеми его возможностями. Настоящий Генри остался на Эпсилон-Центре, и я искренне надеялся, что у него все хорошо, он тщательно замел все следы и весело хихикает, сидя на каком-нибудь защищенном сервере.

Камень был совсем простенький, временное убежище для нейромозга, не оборудованное ничем, кроме стандартного модуля связи.