"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин
Ситников кивнул.
— Хорошо, Дмитрий Егорыч.
— Ты его на бюро когда ставишь?
— В марте.
— Ставь.
И Митрич пошёл к гардеробу, а Ситников остался стоять у стенда.
Он стоял и смотрел в пол.
Я поймал его взгляд один раз — он поднял глаза и тут же опустил, — и в этот момент я вспомнил, как он в октябре, в темноте у забора, выговорил: «Я тебе в феврале не помог. Я тебе не буду объяснять почему».
Он мне так и не объяснил.
Ни в феврале восемьдесят четвёртого, ни в марте, ни в апреле.
Домой я шёл в шестом часу.
Было девятнадцатое февраля, оттепель, первая за зиму: снег осел, с крыш капало, и в воздухе стояло то мокрое, от чего сразу вспоминаешь про весну, хотя до неё ещё полтора месяца.
Я шёл и подводил год.
Год назад в этот же день я стоял на этой сцене и говорил двадцать две минуты, и меня ударили при трёхстах человеках, и я после этого месяц ходил и не понимал, что теперь будет.
А теперь я сидел в президиуме.
У меня бригада, оклад сто девяносто, две рекомендации, в марте бюро, в докладе председателя три моих слова, и я за это заплатил ровно двумя людьми и одной ненаписанной строчкой в замечаниях к докладу.
Всё сходилось.
И вот это «всё сходилось» было ровно то самое, что мне в ноябре выложила Людка, только другими словами.
Дома топилась печка.
Мать сидела, разбирала семена в блюдце — она их всегда разбирала в феврале, — и, когда я вошёл, подняла голову.
— Ну?
— В марте на бюро.
Мать кивнула.
— Митрич дал?
— Дал.
— Ну и хорошо.
И стала разбирать дальше.
Глава 30
Выборы в Верховный Совет назначили на четвёртое марта.
Про это стало известно ещё в январе, а в феврале началось то, что у нас называется избирательной кампанией и что на деле означает две вещи: агитпункт и обход дворов.
Агитпункт открыли в клубе.
Открыли его двадцатого февраля, на другой день после отчётного собрания, и заведовал им, разумеется, Пыжов.
Ему выделили угол в фойе.
Там поставили стол, накрыли его красным, положили брошюры, поставили графин и повесили за столом стенд.
Стенд Пыжов делал две недели.
Про стенд надо рассказать отдельно.
Он его делал сам, вечерами, в клубе, из листа фанеры два на полтора, и клеил на него вырезки из газет, фотографии и лозунги, написанные от руки плакатным пером.
Сверху шло: «ВСЕ НА ВЫБОРЫ».
Ниже — портрет кандидата по нашему округу, доярка из совхоза «Восход», Герой Социалистического Труда, с орденом на пиджаке.
Ниже — вырезки.
Вырезки были из районной газеты и из областной: про надои, про уборку, про строительство, про Продовольственную программу.
А в нижнем правом углу был свой лозунг.
Свой — это тот, который делается на месте и про своё хозяйство, и делают его всегда одинаково: берут какую-нибудь цифру или обязательство и пишут крупно.
Пыжов написал следующее.
«КОЛХОЗ „ЗАРЯ“ — ЗА ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫЙ СУВЕРЕНИТЕТ РАЙОНА!»
Красным по белому, плакатным пером, буквы неровные, восклицательный знак крупнее остальных.
Я это увидел двадцать пятого февраля.
Зашёл в клуб — не за этим, а по делу, искал Верку насчёт репетиции хора, — и остановился в фойе.
Стенд висел у стены.
Перед ним стояли двое: бабка Мокеиха и какой-то пацан лет двенадцати, который читал вслух, потому что бабка Мокеиха читает плохо.
— «Все на выборы»…
— Громче читай.
— «Колхоз „Заря“ — за продо… продовольственный суве… суверенитет района».
— Это про что?
— Не знаю.
— Ну и ладно. Красиво написано.
И они пошли дальше.
Я простоял перед этим стендом минут восемь.
Я стоял и читал этот лозунг, и первые минуты три у меня в голове не было ничего вообще.
Потом стало приходить.
Двадцать восьмого августа, кабинет председателя, Гаврилыч с бланком, «в связи с производственной необходимостью», я говорю: так не дадут, напишите «в целях обеспечения продовольственного суверенитета района». Гаврилыч: «Это где написано?» Я: «Это следует».
Шесть месяцев.
Шесть месяцев и семь дней от того кабинета до фанерного щита в фойе клуба, красным по белому, плакатным пером.
И это уже не было формулировкой.
Формулировка живёт в бумаге. Она лежит в деле, её читают три человека, и она никого ни к чему не обязывает.
А это был лозунг.
Лозунг — это то, за что. Это то, под чем стоят и с чем идут. Это то, что бабка Мокеиха читает вслух через пацана и говорит «красиво написано».
Я стоял и молчал.
Потом пришёл Пыжов.
Он пришёл из зала, увидел меня перед стендом и обрадовался ужасно.
— Петь! Ну как?
— Хорошо.
— Правда хорошо? — Он подошёл и стал смотреть вместе со мной. — Я две недели делал. Мне из райкома сказали: чтоб было своё, местное. Не общие слова, а