"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Потом пришёл Гаврилыч с накладной.

Гаврилыч прочитал вслух — не для людей, а для себя, как читают бухгалтеры, — и на словах «агрегат доильный» вокруг стало тихо.

— Дояркам, что ли? — уточнил кто-то.

— Дояркам.

И вот тут я в первый раз заметил, что реагируют неправильно.

Обрадовался один человек — Мишка Загорулько, и обрадовался он не за доярок, а за себя, потому что сразу сообразил, что теперь на ферме будет электродвигатель, а где электродвигатель, там ремонт, а где ремонт, там он.

Все остальные молчали.

Молчали не враждебно. Молчали так, как молчат, когда во двор вносят чужую мебель.

Ящиков было четырнадцать.

В них лежал доильный агрегат: вакуумный насос с электродвигателем, магистраль в разобранном виде, кран-хомуты, шланги и двенадцать доильных аппаратов — трёхтактных, с ведром, каждый в отдельной коробке.

Я про эти аппараты знал всё.

Я про них знал с восемьдесят второго: писал заявку в мае восемьдесят третьего, ходил с ней к председателю, ездил с Тимофеевым в район в октябре, поднимал их на отчётном собрании в феврале при трёхстах человеках и получил ответ, что вопрос стоит и решается.

Он и стоял.

А пришли они не поэтому.

Пришли они потому, что в Новосёлове в прошлом августе сгорел склад.

Сгорел он от проводки, ночью, и в нём лежало — среди прочего — оборудование, полученное ими по фондам восемьдесят третьего года и не смонтированное, потому что не было фундамента.

Им это компенсировали вне очереди, в мае.

А чтобы компенсировать вне очереди, кого-то надо подвинуть, и подвинули хозяйство из соседнего района, и тому дали из резерва, а резерв к июлю кончился, и следующая разнарядка легла так, как легла.

И легла она на нас.

Выяснил я это не сразу, а недели через две, у Тимофеева, и Тимофеев рассказал мне это между делом, размешивая чай.

— Так что скажи спасибо новосёловскому пожару, — заключил он.

Скажу честно: мне это было неприятно.

Неприятно не по-серьёзному, а мелко и стыдно — так, как бывает неприятно человеку, который два года толкал дверь, а дверь открылась сама, и не от него, и даже не в ту сторону.

Полдня я походил с этим, а потом бросил, потому что стало не до того.

Куда ставить насос, решали три дня.

Насосу нужно было отдельное помещение — не в корпусе, а рядом, — фундамент, трёхфазное питание и человек, который будет его включать и выключать.

Ни одного из четырёх пунктов у нас не было.

Помещение в итоге нашли: пристройка к первому корпусу, где с семьдесят шестого хранили хомуты и разное.

Выгребали её полтора дня вчетвером.

За полтора дня из неё вынесли: девять хомутов, из которых целых было три; два седёлка; чугунную ванну без дна; шесть мешков сухого суперфосфата, слежавшегося в камень; трансформатор неизвестного назначения; дверь; сорок два пустых мешка из-под комбикорма, аккуратно сложенных; ящик стеклянных банок; и, в самом углу, под всем этим, — новый, в заводской смазке, редуктор.

Редуктор нашёл Мишка.

Он вытащил его, обтёр рукавом, посмотрел на бирку и сел.

— Петь. Иди сюда.

Я подошёл.

— Читай.

Я прочитал.

Редуктор был к транспортёру ТСН-двести. К тому самому навозному транспортёру во втором корпусе, который стоял с восемьдесят первого года и который мы перебирали в феврале восемьдесят четвёртого, и перебирали его потому, что редуктора нет и взять негде, и Тимофеев тогда лично ездил в район и не достал.

Он лежал в пристройке, в смазке, накрытый мешками.

Как он туда попал — не выяснили.

Выяснять, честно говоря, никто и не пытался. Тимофеев, когда ему показали, постоял, посмотрел, сказал одно слово и ушёл в контору, и слово это я тут писать не буду.

Мишка потом три дня ходил счастливый.

Он рассказывал про редуктор в мастерской, у сельпо и на бревне, и с каждым разом редуктор лежал глубже, а мешков сверху было больше, и к пятнице получалось, что он его выкопал из-под тонны навоза, руками, в темноте.

Мокеиха, кстати, была права.

В третьем ящике сверху лежали два насоса — не для колонок, а вакуумных, основной и запасной, — и когда она это узнала, то ходила потом по улице с видом человека, чью правоту наконец признали.

Фундамент делали своими.

Трёхфазку тянул колхозный электрик Лапшин — единственный в этой истории человек, который был по-настоящему доволен, потому что ему за это записали шестьдесят четыре часа.

А человека, который будет включать, не нашли до самой осени.

Наладчик из «Сельхозтехники» приехал в пятницу.

Пробыл он у нас четыре часа.

Из четырёх часов он полтора смотрел пристройку, час пил чай в конторе, полчаса собирал магистраль прямо на земле, чтобы показать, как она собирается, и час объяснял Тимофееву, что при таком сечении провода двигатель у нас сгорит к ноябрю.

Потом уехал.

Уезжая, он пообещал приехать на пуск.

На пуск он не приехал, и это было ожидаемо, и Тимофеев на него не обиделся, потому что у наладчика на район было двадцать одно хозяйство и одна машина, и в машине он и жил.

— Сами запустим, — решил Тимофеев.

Сами и запустили.

Теперь про то, почему никто не обрадовался.

Городскому человеку кажется, что тут всё просто: была тяжёлая ручная работа, стала лёгкая машинная, женщины должны плакать от счастья.