"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин
Третьим — Ерофеева.
Не Пантелея, который умер в семьдесят восьмом, а его двоюродного брата, семидесяти двух лет, с четвёртой улицы.
— Он ходит?
— Ходит.
— Слышит?
Ерёмин снял очки.
— Плохо слышит. Но слышит.
Записали.
Дальше стали набирать колхозников, женщин и молодёжь, и вот тут пошла настоящая работа.
Работа выглядела так.
Ерёмин называл фамилию. Пыжов проверял по списку возраст. Аркадий Павлович говорил, работает или нет и в какой отрасли. Ситников говорил, партийный или нет. И все вместе решали, ставить или нет.
И каждый человек ставился не сам по себе, а в графу.
— Тихонова Людмила Ивановна. Двадцать три года. Заведующая сельпо.
— Это служащая?
— Это работник потребкооперации, — уточнил Ерёмин, который в таких вещах разбирался лучше всех.
— Значит, служащая.
— Значит, служащая. Женщина, до тридцати, беспартийная.
— Три графы сразу.
— Три графы, — согласился Ерёмин и записал.
Вот это «три графы сразу» я в тот вечер услышал раз двадцать.
Потому что в этом и состояла вся арифметика: человек, закрывающий одну графу, — это балласт, а человек, закрывающий три, — это находка.
И их искали.
Искали молодых беспартийных женщин-колхозниц, потому что такой человек закрывает четыре графы разом, и я в тот вечер впервые понял, почему в советских сельсоветах сидело столько доярок.
Не для декорации.
Потому что доярка — это колхозница, женщина и, как правило, беспартийная, и если ей ещё нет тридцати, то она стоит четырёх человек.
К девяти часам у нас было заполнено девятнадцать позиций из двадцати семи.
И начались дыры.
Не хватало: двух беспартийных, трёх женщин, одного рабочего и — самое паршивое — двух человек в графу «избирались ранее не более пятидесяти процентов», то есть надо было выкинуть двух действующих депутатов.
Кого выкидывать, обсуждали двадцать минут.
Выкинули Сычёву и Твердохлеба.
Сычёву — потому что главный зоотехник и партийная, и она закрывала только одну графу. Твердохлеба — потому что он депутат с семьдесят пятого года и ни разу ни на одной сессии не выступал.
Твердохлеб, между прочим, потом обиделся.
Обиделся он всерьёз и на полгода, и обижался он не на то, что не выбрали, а на то, что не спросили, и это, если разобраться, было справедливо.
А про меня разговор был в десятом часу.
Начал его Пыжов.
Начал он его радостно, потому что Пыжов вообще человек радостный:
— А Пётр Сергеича давайте!
Тишина.
— Он молодой, — продолжал Пыжов. — Он до тридцати. Он колхозник. Он бригадир, передовик, у него бригада первая по району по зерну.
— Он кандидат в партию, — напомнил Ситников.
— Ну и что?
— Кандидат в партию — это партийный, — объяснил Ерёмин, не поднимая головы. — По графе идёт как член КПСС.
Пыжов посмотрел в бумагу.
— Дак у нас беспартийных не хватает.
— Вот именно.
Дальше они минуты четыре считали.
Считали при мне, вслух, и говорили обо мне в третьем лице, как говорят о позиции в списке, и это, надо сказать, довольно интересное ощущение.
Итог был такой.
Если поставить Лыткина, то он закрывает две графы: колхозник и молодёжь до тридцати. И одновременно ухудшает две: партийные и мужчины.
А если поставить на это место доярку моложе тридцати, она закроет четыре.
— Не проходит. — Ерёмин вычеркнул.
И вот тут со мной случилась вещь, которой я от себя не ожидал.
Меня задело.
Я не хотел в депутаты. Я в депутаты не хотел совершенно и абсолютно искренне: у меня бригада, кандидатский стаж, политинформации раз в две недели и шестьдесят два двора агитации в феврале.
Депутатство мне было нужно как третья нога.
И когда Ерёмин провёл карандашом по моей фамилии, я почувствовал ровно то, что чувствует человек, которого не взяли в команду, куда он и не собирался.
Секунд на десять.
Потом прошло, и я даже усмехнулся, но десять секунд оно было, и я их запомнил.
Ситников, кстати, на меня в этот момент посмотрел.
Посмотрел он коротко и без всякого выражения, и я до сих пор думаю, что он именно этого и ждал и именно ради этого меня позвал.
Мать всплыла в двадцать минут одиннадцатого.
Всплыла она в тот момент, когда искали последнюю женщину-колхозницу, беспартийную, и когда все подходящие уже были записаны.
Назвал её Аркадий Павлович.
— Лыткина Марфа Ивановна.
Ерёмин посмотрел в список.
— Пятьдесят один год.
— Доярка. Двадцать первый сезон.
Ситников поднял глаза:
— Беспартийная.
— На аппаратах с июля, — добавил председатель. — Первая пошла, добровольно.
Ерёмин стал считать.
Считал он вслух, водя карандашом по графам, и я слушал, как мою мать раскладывают на признаки.
Колхозница — раз.
Женщина — два.
Беспартийная — три.
Ранее не избиралась —