Саймон Кларк - Кровавая купель

– И что дальше? – спросил я Сару. – У них есть план?

– План такой, чтобы найти безопасное место и осесть там общиной. По опыту получается, что когда они найдут место на пару дней, появляются Креозота, и приходится снова удирать.

– Общиной? Они считают эту общину постоянной?

– Так думает Мартин.

– Мартин Дел-Кофи? Слава Богу, что Он нам его сохранил. Черт, что там опять стряслось?

– Это Дэйв! – завизжала Вики. – Он выскочил из автобуса! Убегает! За ним гонится мистер Креозот!

Сара села и посмотрела:

– Он не убегает. Он увидел мальчика на обочине и теперь его спасает.

– Там Креозоты по всему полю! – Энн показала рукой.

– Энн, это пугала… уф, мы снова поехали.

Определилась система. Мы ехали по малым дорогам, потом колонна вдруг останавливалась. Дэйв перебегал дорогу и возвращался, ведя еще детей. Однажды мы подобрали пятнадцатилетнего парня, который вез в магазинной тележке мертвого племянника. На следующей миле мы сняли со стены двух девушек, одна из них промокла от крови с головы до ног.

Один раз Дэйв вынес из брошенного дома полумертвую от голода пятилетнюю девочку.

Мои чувства метались от раздражения к восхищению. Дэйв Миддлтон был чистюлей, церковной крысой – та порода, которую я презирал. И у него хватало духу входить в дома, где можно было напороться на полную комнату психов. Не было сомнений, что он решил спасти всех, до кого дотянутся руки.

Мы ехали. Иногда останавливались, и в передний автобус залезал пацан, спасенный святым Дэйвом Донкастерским от верной смерти.

Пригороды кончились, и началась сельская местность.

Сара вытянула шею, рассматривая что-то в поле:

– Вот одно из посланий, про которые они говорили.

– Каких посланий?

– Тех, что выкладывали Креозоты. Зеленая поверхность поля была выложена сотнями бутылок. Сверху нам было видно, что они образуют крест.

Когда мы проезжали, бутылки сверкали на солнце, как гелиограф.

– А с кем они хотят связаться? – спросила Вики, глядя большими глазами из-под очков. – С нами?

– Сядь и не мешай вести машину.

– Это они не с нами хотят связаться, – сказала Энн. – Нас они хотят убить.

Вики сказала:

– Мне одна девочка говорила, что мы очень грешили и Бог покарал нас, лишив разума наших родителей. Теперь они посылают ему послания и просят положить конец миру.

Я хотел было сказать одно только слово – “фигня”, как заговорила Сара:

– Это просто слухи… глупые выдумки.

– Нет, это правда! Эта девочка сказала, что когда мистер Креозот говорит, это не его голос, а голос Бога.

Еще того пуще. Креозоты просто шатались между деревьями, бормоча, как спятившие павианы. И только.

Сара обдумывала более практические вопросы.

– По-настоящему меня беспокоит, что делать, если кто-то заболеет. У нас нет врачебных знаний. Теперь даже аппендицит окажется убийственным.

– Не волнуйся, – ответил я. – Великий мистер Дел-Кофи разрежет тебе живот со скальпелем в одной руке и с учебником в другой. И при этом складывая оду концу цивилизации.

– Мартин сейчас для нас очень ценен. Ник, и ты это не забывай. Вчера вечером он сказал, что учителя сейчас все равно что мертвы и мы должны учить друг друга, или человеческая раса вымрет.

– Вчера вечером? Ты и Дел-Кофи?

– Да, и Ребекка и Дэйв – мы обсуждали, что мы должны делать, чтобы учредить жизнеспособную общину.

– Любопытно.

Она срезала меня взглядом и стала смотреть вперед, рассеянно наматывая локоны на пальцы.

Я смотрел на хвостовые огни маячившего передо мной грузовика, пытаясь понять, что у нее на душе, и зная мучительную правду. Пусть цивилизация погибнет хоть завтра, ревность останется жить.

Мы ехали еще час, объезжая Донкастер по кругу. Все молчали. Еще пару раз колонна останавливалась. Но я не давал себе труда смотреть, кого Дэйв берет в автобус.

– Мы едем на ферму! – пронзительно завопила Вики мне в ухо. – Дэйв везет нас на ферму!

Колонна въехала во двор фермы. Перед амбаром стоял сгоревший трактор. Дэйв велел нам оставаться на местах, пока он осмотрит здание. Через пять минут он вышел и поднял большой палец.

Он вприпрыжку подбежал ко мне:

– Ник, мы по дороге нашли нескольких подростков постарше. Ты все знаешь о грузовиках, так не согласишься ли ты их малость поучить? Нам нужны еще машины и водители.

Мы шли к машине номер 1, и последняя партия вышла оттуда, мигая на солнце.

– Я тебя им представлю. Ник. Вот это…

Когда первый вышел из автобуса, я понял, что Бог есть.

И этот вездесущий Бог твердо решил покарать меня за все совершенные мною в жизни грехи.

– …Таг Слэттер.

– Привет, миленький! – прищурил свои татуировки Слэттер.

Проснувшись на заднем сиденье машины, я увидел под “дворником” записку. На внешней стороне сложенной вдвое бумажки было написано карандашом: Николасу Атену. Я ее прочел, и меня будто в спину лягнули…

Ник!

Возвращайся домой. Для тебя срочное известие.

Целуем. Мама и папа.

– Слэттер! Слэттер! Проснись, гад!

– Отвали, Атен.

– Посмотри сюда! Посмотри, я сказал!

Он вылез из спального мешка, как хмурый медведь. Я потряс запиской у него перед мордой:

– Я тебе это в глотку запихну! Сапогом!

– Если ты сейчас же это не уберешь, я тебе шею на фиг сломаю. – Он взглянул на меня, и его глаза в окружении татуированных птиц сверлили меня сего обычной злобностью. – Я понятия не имею, что за херню ты тут несешь.

– Вот это. Ты мне это сунул под “дворник”.

– На хрена мне это надо?

– Чтобы меня достать, вот зачем. Ты что, считаешь меня таким дураком, чтобы я поверил, будто родители меня нашли и оставили записку?

– Я этого не делал.

– Еще как сделал!

– Это мой почерк?

Я хорошо знал дебильный почерк Слэттера.

– Нет… но это не значит…

– Это почерк твоей мамаши?

– Конечно, нет.

Пауза была ошибкой. Он прочел в моих глазах сомнение и со смехом откинулся назад, сплетя руки за головой.

– Это не твой почерк, Слэттер, но ты кого-то нашел, чтобы это написать!

Он не ответил, а просто пялился в потолок кабины. Была у него такая манера – вдруг отключаться, будто люди и весь мир вдруг исчезли.

– Что за проблема?

Это подскочил один из шестнадцатилетних прихвостней Дэйва из воскресной школы.

Скучным деловым голосом Слэттер сказал:

– Отвали на хер.

Пацан отвалил.

– Видел я вчера твою мать, Атен. Я глядел на Слэттера, сжав зубы.

– Она плохо выглядела. – Он с серьезным видом кивнул головой. – Ее трахал осел из зоопарка.