"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк
— Я отец. Это моя работа, — пожал плечами Петр Первый.
Он встал, посмотрел на рану сына и нахмурился.
— Глубокая. Ты должен был уклониться. Я специально замедлил руку.
— Замедлил? — Петр Петрович горько усмехнулся, и эта усмешка стоила ему волны боли. — Ты… специально?
— Разумеется. Если бы я бил в полную силу, ты бы не стоял на коленях. Ты бы лежал в разных концах комнаты.
Сбоку что-то мелькнуло, привлекая внимание царя.
Гусь-вампир обратился в тень за долю секунды. Серая дымка пронеслась через весь зал и материализовалась между отцом и сыном. Только теперь это был не гусь. Перед Петром Первым стояла черная фигура с горящими красными глазами и клыками, которые выделялись на фоне всего тела белым пятном.
Давление божественной энергии обрушилось на тронный зал, как цунами. Оставшиеся фрески осыпались. Стены загудели. Где-то в глубине Кремля зазвенели колокола, потревоженные вибрацией. От Эля в разные стороны начали расходиться угловатые черные молнии, окутывая пространство вокруг.
Петр Первый не отступил ни на шаг и прищурился.
— Губернатор Сахалина, — произнес он ровным голосом. — Напоминаю, что условия дуэли…
— К черту условия, — прорычал Эль. Его голос звучал так, будто говорили сразу десять человек. — Ты убиваешь собственного сына. Мне плевать на правила, я все равно не с этой планеты.
— Он жив, — буднично ответил царь. — И проживет еще минут двадцать, если ему оказать помощь. Но если ты сейчас начнешь со мной драться…
Эль понял. Каждая секунда промедления стоила Петру вытекающей из раны крови. Буквально.
— Выбирай, вампир, Бог Войны, — Петр Первый смотрел ему прямо в глаза. — Или ты убиваешь меня. Или спасаешь моего сына. На оба дела времени не хватит.
Эль стоял неподвижно. Тени вокруг него клубились, как живые. Давление нарастало.
Петр Первый ждал.
Из-за спины Эля раздался хрип. Петр Петрович завалился на бок, кровь растеклась по каменным плитам темной лужей.
— Твою мать, — выдохнул Эль.
Давление схлынуло. Тень опала. На полу снова стоял гусь с красными глазами, полными ярости. Он подошел к младшему Романову.
— Я вернусь, — сказал Эль, не оборачиваясь.
— Хватит этих пафосных фраз, — кивнул Петр Первый. — Я даю вам шанс уйти…
— И в следующий раз не будет выбора.
— Знаю и это.
Эль мгновенно оценил рану. Она была глубокая, но жизненно важные органы не задеты. Царь действительно замедлил руку. Вот же сукин сын.
— Держись, Романов, — Эль прижал крыло к ране. Темная энергия потекла в тело, замедляя кровотечение. Он не мог исцелить его, а только остановил кровь. Для полноценной регенерации нужно время и нормальные условия.
— Эль… — Петр с трудом открыл глаза. — Я проиграл…
— Нет, ты совершил идиотский поступок, а это разные вещи. Теперь заткнись и экономь силы.
Эль сконцентрировался. Тело Петра Петровича окутала дымка. Гусь ухватил его клювом за воротник и, развернув теневые крылья, рванул к окну. Стекло разлетелось на тысячи осколков, и даже силовые артефакты не смогли сдержать напор нового Бога Войны.
Холодный московский воздух ударил в лицо. Эль вылетел из Кремля, неся на себе раненого Романова, завернутого в кокон из темной энергии. В разрушенном тронном зале Петр Первый стоял один и смотрел на разбитое окно, через которое рвался ветер, гоняя по полу снежную пыль.
— Живи, сын, — произнес он негромко.
Потом повернулся и вышел через боковую дверь. Его ждала война.
* * *
Эль летел низко над самыми крышами. Петр Петрович был без сознания, но жив. Сердцебиение слабое, но стабильное. Кокон темной энергии поддерживал его тело и не давал ране раскрыться.
Московский особняк был в двадцати минутах лета. Там они попадут в портал и через него на Сахалин. А на там Роза и Люся вытащат этого самоубийцу с того света.
Эль свернул на Тверскую и нырнул в переулок. Здесь было тише, меньше людей. Узкие улочки петляли между старыми зданиями, и Эль маневрировал между ними, стараясь не привлекать внимания.
Не получилось.
На перекрестке, прислонившись к фонарному столбу, стоял высокий молодой мужчина в расстегнутой куртке. Руки были в карманах, а светлые кудрявые волосы растрепаны ветром. Взгляд направлен точно на Эля.
Эль приземлился в десяти метрах от него. Петр, все еще окутанный коконом, парил над мостовой в метре от гуся.
— Есенин, — процедил Эль. — Не время для прогулок.
Саша оторвался от столба и неспешно подошел ближе. Посмотрел на раненого Романова. Потом на гуся. Потом снова на Романова.
— Кто его так?
— Отец.
— А, — Есенин кивнул, будто это все объясняло. — Я так и подумал. Минуту назад почувствовал давление, от которого у меня в глазах потемнело. Я же переехал от родителей, вот, живу в центре, снимаю квартиру. Кота завел, рыжего такого, рыбу любит, и…
— Кот жив? — перебил Эль.
— Кот-то жив. И я, собственно, вышел проверить, что происходит. Потому что давление было… — он прищурился, подбирая слово. — Божественное. В прямом смысле.
Эль фыркнул и махнул крылом.
— Это от меня. Когда я вмешался в дуэль, немного не рассчитал выброс.
— Немного, — повторил Есенин. — У меня в радиусе трех кварталов все магические датчики сгорели. Это ты называешь «немного»?
— Я был зол.
— Заметно, — Саша встал рядом с Петром Петровичем и приложил пальцы к его шее. — Пульс есть, но слабый. Ему нужен врач.
— Ему нужно на Сахалин. Там наши целители. Я несу его в московский особняк.
— Понял, — кивнул он, — Помочь?
Эль хотел отказаться, но посмотрел на Романова. Кокон из темной энергии требовал постоянной подпитки. Нести раненого и одновременно поддерживать его жизнь было сложно и это немного тормозило их движение.
— Помоги, — буркнул гусь.
Есенин кивнул, легко поднял Петра Петровича на руки и закинул на плечо. Для мага его уровня вес взрослого мужчины был не существеннее пакета с продуктами.
— Далеко идти? — спросил он, поправляя тело бывшего царя, который по прежнему был окутан дымкой. Есенин вплел туда и свою энергию.
— Минут пятнадцать быстрым шагом. Или пять, если побежим.
— Побежим, — решил Есенин. — Только объясни по дороге, что вообще происходит. А то я чувствую, что в этом городе творится что-то очень нехорошее, а меня, как всегда, забыли предупредить.
Они двинулись по