Михаил Черных - Невозвращенцы

Толпа молчала. Толпа переваривала невероятную мысль.

— Это бред!

— Ты сошел с ума!

— Не может быть!

— За чем им это надо?

— Не может быть? — Руфус почти кричал. — Кретины! Идиоты! Не верят они! Да подумайте наконец! Почему восстания длятся так долго?

— Ну войск нет.

— Рабов много восстает.

— Вы что, смеетесь. Спросите у Пилуса, когда он придет в себя, за какой срок по отличным именно на такой случай дорогам пеший легион пройдет всю Империю с запада на восток? Пять-семь десятков дней! Всю империю! С осадными машинами и полевыми туалетами. А если марш скорый? А если легион конный?

— Ну это похоже на…

— Так ведь это всю Империю. А перебросить легион — другой с границы займет пол месяца максимум! И все! Конец восстанию.

— Но этого не случалось…

— Но этого не случалось! Вот именно! Неужели вы считаете Цезаря и его легатов и консулов такими идиотами, что они не догадаются так сделать?

— Но не догадались же ни разу…

— А значит это то, что им это не надо! Это вам первое доказательство. Второе. Не задумывались, почему рабы стекаются со всей Империи?

— А что тут такого?

— А то, что только полный м…к может допустить усиления войска восставших! И хотя среди патрициев таких полно, но правят все же другие. Чего стоит поставить по границам восставшей провинции посты, которые не пропускали бы никого?

Гладиаторы задумались. Действительно, почему?

— Третье. Никто не обратил внимание, что только одна провинция восстает единовременно? Что стоит восстать сразу нескольким, а не тащится через пол Империи? Это и удобно, и разбить сложнее…

На лицах многих гладиаторов появились первые сомнения.

— И почему?

— Потому что они собирают со всех концов Империи тех, кто готов бунтовать! Кто готов — идут, кто нет — остается на месте! Собирают отребье, очищая города от человеческого мусора. Потому что вам разрешают разорить только одну, причем строго определенную.

— А вот что ты на это скажешь? Ведь если дело обстоит так, то они свое же добро получается на отдают?

— Да! Действительно!

— А разорению подвергается та провинция, патриции которых начинают составлять опасность власти Цезаря! Вы служите просто цепными псами. И самое главное! Чтобы ничего не пошло не так, чтобы контролировать происходящие, вожди восстания «с секретом»! — Руфус вернул толпу из заоблачных, тяжелых для большинства размышлений, на грешную землю. — Вот как наш консул. Был.

Теперь братство замолчало надолго. На помост зашел задумчивый Алларик и встал рядом с Руфусом.

— Это очень возможно. — жестами начал свою речь молодой германец. — Во всяком случае, интрига вполне стиле ромеев. Уж я то знаю это из прочитанных исторических свитков. Но если все так, как ты сказал, то мы благодаря тебе только что заработали еще один смертный приговор. Орден не допустит, чтобы даже отзвук твоих идей проник в рабскую среду. Иначе следующие восстания они уже не смогут контролировать.

— Да. Алларик прав. На нас три смертных приговора. Но посмотрите на это с другой стороны. У меня на родине ходит поговорка: «двум смертям не бывать, а одной не миновать». А значит, мы обманем ромеев не на одну, а на целых две! — дружный смех приветствовал эту немудреную шутку. — А то и на три! В конце концов, нам нечего терять, кроме своих цепей! — Игорь закончил свою бурную речь легким плагиатом.

— Хорошо! Теперь ты наш вождь Руфус!

— Веди нас!

— Приказывай! — кричала толпа.

— Что здесь происходит? — послышался резкий окрик. Охранники гладиаторской школы появились в самый неподходящий момент. Неподходящий для себя.

— Бей их! — прокричал Игорь, и внеочередное массовое восстание рабов Империи началось.

Бунт распространился по школе со скоростью лесного пожара в ветреную погоду, и был таким же устрашающим. Быстро покончив с немногочисленными надсмотрщиками и охранниками, привыкшими к полному повиновению и рабскому страху, а поэтому слабо вооруженных, восставшие рабы растекались по баракам. После этого лагерь захлестнула череда жестоких схваток, превративших образцовую гладиаторскую школу в кровавую баню. Более не имея мер сдерживания в виде рабовладельцев, на передний план вылез культивируемый рабской среде максимальный иноплеменный антагонизм. Франки спорили с германцами, германцы — с северянами, ромеи с немногочисленные россами, те в свою очередь плохо относились ко всем немцам[114] вообще, и все дружно ненавидели степняков, которые, возможно, в силу своего менталитета, были большей частью очень покорными рабами.

Никакой возможности остановить эту кровавую вакханалию у Игоря не было. Единственное, на что хватило его сил и сил подчиненных ему членов братства, это на захват главного склада-арсенала и охрану лазарета, где валялся в бреду Пилус. Влияние на остальных рабов он не имел никакого, рисковать своими людьми не хотел, так как в это простое время вопросы решались предельно просто. О толерантности и любви к ближнему своему тут никто еще ничего не слышал, поэтому бойня кончилась сама, естественным, если так можно сказать, путем. Когда все рабы, которые не могли договориться, перерезали друг друга.

Оставшиеся пошли к арсеналу, чтобы заменить свое учебное — то есть старое и иззубренное оружие, много раз латанные доспехи на новое, где и встретились с Игорем и членами Братства Свободных. После короткой зажигательной речи, смысл которой можно было бы выразить всего тремя словами: «Воля! Золото! Бабы!» примкнуть к зарождающейся армии восставших согласились все оставшиеся в живых гладиаторы. Назначив на командные посты в спешно созданных десятках братьев, Руфус получил двадцать десятков воинов. С такой силой уже можно было задуматься о многих приятных возможностях. К сожалению, задуматься Игорю пришлось гораздо раньше. О проблемах. И первым уроком вождю восстания рабов, в этом новом для него поприще, стало наглядное доказательство того, что 35 десятков вооруженных рабов это не то же самое, что 1 имперская когорта.[115]

Какой черт занес в центр Империи этот десяток легионеров во главе с полноценным центурионом известно, наверное, только Единому, но факт остается фактом. Когда разношерстно, согласно своему имени вооруженная толпа рабов подошла к воротам школы, то выход на свободу преградил десяток бойцов. Передвигающиеся с юга на север легионеры на телеге (а не на себе, как положено; маленькая поблажка центуриона своим солдатам-ветеранам) везли всю положенную по уставу амуницию, а в гладиаторской школе остановились на ночь. Отдохнуть. В предыдущую ночь расслабившиеся гладиаторы устроили в Ларисском лупанарии безобразный дебош с битьем морд прибывшим дуракам вигилам, поэтому сегодня центурион в качестве начала наказания объявил ночевку в стенах гладиаторской школы. Покойный Ганник, убитый в самом начале восстания, не посмел отказать.