Михаил Черных - Невозвращенцы
— Хм. Может быть…
Около двух десятков дней разросшийся лагерь восставших прожил спокойно. На вилле Франкити был найден отличный раб-лекарь, так что теперь Пилус и остальные раненные быстро пошли на поправку. В последние дни он уже сидя мог тиранить набранных в свой «легион» пехотинцев, раскрывая им профессиональные секреты ромейских легионеров. Но пока это было, как называется, «не в коня корм» — трудно объяснять тонкости тактических построений и хитрые приемы тем, кто с трудом может отличить гладий от спаты. Единственное, что хорошо, теперь Руфусу стало не так скучно. Длинные рассказы по военной теории и армейскому быту служили для Алларика и его друга отличным развлечением. И колыбельной на ночь. Но все хорошее рано или поздно кончается.
Первым звонком такого конца стало то, что на дорогах провинции по донесениям наблюдателей стали появляться рабы-бунтари из соседних провинций. После нескольких неприятных происшествий разведчики научились их однозначно определять и отправлять в лагерь. С каждым днем количество восставших росло. Рабы начали приходить уже группами, сбитыми ватагами под предводительством своих вождей. Эти самые командиры сразу же попадали под пристальное внимание ребят Порошки. А тот свой хлеб ел не зря — было обнаружено (и тайно затем умервлещено) около десяти выявленных ромейских подсылов, и еще два раза по столько же — подозрительных. На всякий случай.
С ростом войска, хотя войском это назвать было нельзя, стали как снежный ком увеличиваться проблемы со снабжением. Стало напряженно с водой, а налеты на виллы для добывания пищи становились день ото дня все чаще. Не хватало всего: оружия, медикаментов, брони, одежды, посуды, телег, палаток, дров. Даже места в лагере! Для справки — только каждый третий восставший имел оружие лучше закаленного в огне костра деревянного кола, а доспехов было еще меньше. На различные нужды в растительности, ранее окружавшей входы в рукотворные пещеры, была вырублена огромная проплешина. О скрытности лагеря теперь нечего было и мечтать. «Хорошо еще, что у ромеев нет спутникого наблюдения, а то нас бы нашли с первого взгляда.» — Утешал себя Игорь.
Второй звонок прозвучал для восставших тогда, когда разведчики доложили о повсеместной пропаже легионерских патрулей. Означать это могло только одно — их нашли и вскоре следует ждать гостей. Каждую минуту ожидая нападения, Руфус и его офицеры прикладывали неимоверные усилия по превращению почти тысячи рабов в хоть какое-то подобие бойцов.
Первую битву ромеи проиграли с таким позором, что даже и не верилось. У Руфуса создалось даже крамольное впечатление, что когорту и приданные ей в качестве вспомогательных войск конных вигилов им просто-напросто подарили.
Боя как такового не было. 450 легионеров, полная когорта, и 150 вигилов в середине дня прошли по дороге и сразу же с марша, не дожидаясь обоза, без разведки, не отдохнув, углубились в заросли. Пилус, лежа в кустах наблюдавший это действо вместе с остальными высшими командирами повстанческой армии, разинул в удивлении рот, а потом настоятельно порекомендовал:
— Делайте что хотите, но скомандовавшего такое в плен не брать и вообще, близко к нему не подходить!
— Почему? — удивился Габит.
— Потому что дурость в такой концентрации может быть дико заразна! — резко ответил Пилус.
Сильные своим строем легионеры в лесу оказались беспомощными, как дети. Рассеявшись по лесу в поисках лагеря, они были настигнуты восставшими и перебиты. Судя по соотношению потерь — сто рабов против 550 ромеев, эта когорта состояла из новобранцев, а командира — совсем юного легионера, Пилус презрительно назвал сосунком и ищейкой.
— Почему ищейкой? — переспросил Руфус у Пилуса, переворачивая труп ромейского командира в шикарных пластинчатых доспехах ногой лицом вниз. Доспехи тому не особо помогли — их обладателя закололи со спины в шею.
— Вот, смотри. Видишь, две пурпурные полосы на плаще?
— Ну вижу.
— Это трибун латиклавий. Такие как он назначаются лично цезарем, либо его доверенными лицами. Якобы, чтобы молодое поколение сенаторских родов набиралось военного опыта у ветеранов. А на самом деле… — и Пилус сделал неприличный жест и сплюнул.
— А на самом деле что?
— А на самом деле, они только шпионят за легатами, следят за центурионами и доносят в Орден. Мне одна такая тварь в службу столько крови испортила! Ненавижу их.
— Понятно. Стукачей нигде не любят. Ну нам-то это оказалось только на руку…
— Ну это да…
По приказу Пилуса рабы, умеющие ездить верхом, оседлали лошадей спешившихся для бою в лесу вигилов и отправилась на встречу обозу. Ни одна армия мира не назначается в обоз храбрых и стойких бойцов. Совсем на оборот, туда идут либо увечные, либо трусы и приспособленцы, желающие отсидеться в теплом месте. Быстрый удар конной сотни, не столько уничтожил, сколько испугал. Сто телег различного добра упали в руки восставших как перезрелый плод.
Трофеи достались просто божественные. Пятьсот комплектов стандартной римской брони и оружия, триста лошадей, огромное количество пайков, вино, лекарства, котелки для готовки пищи (этой добыче, пожалуй, были рады больше всего; до сих пор на всех восставших было только семь средних котелков, что означало приготовку пищи в несколько приемов), обмундирование, пять бочонков пороховой мякоти[122] и как финал — походная касса с жалованием легионеров. 65 тысяч сестерций! На счет последнего, правда, Пилус проворчал, что это очень мало — видимо это жалование только за один месяц.
Десять дней армия переваривала полученную добычу. Габит потерял покой и сон, считая, пересчитывая, убирая и выдавая разнообразное добро. В этот же момент всплыли огромные недоработки в управлении. Несколько десятков человек передралось из-за взятой в бою добычи, были убитые. Ситуация с законами, с управлением армией, так как следовало ожидать пополнения, со средним и младшим командным звеном становилась просто катастрофической. Чтобы восстание не сожрало само себя, требовалось максимально быстро и жестко навести порядок.
Три дня почти без сна и без еды, скрипя зубами от боли в раненной руке и спасаясь крепким кофе, который под конец приходилось внутрь себя заливать с зажатым носом, подбирались новые законы. Три дня северянин, ромей, степняк, козак и германец предлагали решения проблемы на основе своих родных правил, и три дня Руфус из компиляции услышанного пытался создать нечто новое. В итоге получилось следующее.
Войско восставших делилось на десятки, сотни и тысячи. Десятком командовал десятник, сотней — сотник, тысячей — тысячник. Пять тысяч составляли легион. Командовал легионом легат. Планировалось создать семь легионов, по числу старших командиров, но пока воинов ели-ели набиралось на пару полноценных когорт.