Авторов Коллектив - Адептус Астартес: Омнибус. Том II (ЛП)

— Брат Маймон, — обращается он к Иконоборцу, — скажи мне, кто идет к нам с мечом и огнем, с молотом и болтером.

Иконоборец пристально всматривается в приближающиеся корабли, эзотерические системы визора захватывают падающую, маневрирующую машину. Сетка прицеливания фокусируется на символах ордена, выведенных на раскалившемся от вхождения в атмосферу корпусе, и увеличивает метки и инсигнию Адептус Астартес. Иконоборец видит латунно-серый крест на фоне черного щитка.

Освободитель без шлема, как всегда с того самого дня, когда обрел титул и освободил Нова Терру, как в прошлом называлась планета; когда люди взирали на лицо своего спасителя и видели в нем могучего ангела мщения, которым он был — ангела мщения, которым он остается.

— Железные Рыцари, мой лорд, — отвечает Иконоборец Маймон, голос его разносится гулким рычанием.

— Железные Рыцари? — Освободитель смеется. — Что ж, поглядим, какое железо справится с доспехами праведности.

Уставшим взглядом он осматривает разбитые стены бастиона у себя за спиной. После тринадцати лет войны с Империумом у него осталось лишь непокорство и презрение к больной Империи человечества.

С момента, когда он отринул обеты братства и подчинения, Константин знал, где-то глубоко в душе, что этот день однажды наступит. Не начни он погром на остальных мирах Виридисского субсектора, возможно, возмездие пришло бы не так скоро, но все же оно было неизбежным. Этот день был столь же неотвратимым, как гнев Ложного Императора.

Он отворачивается от бреши, пробитой в феррокритовых стенах бастиона — разлома высотой в сотню метров, его сплавившиеся от жары края похожи на потекший грим — и смотрит на нижние уступы твердыни. Горит почти весь Сиртус. Столица выглядит так же, как много лет назад, когда он освободил этот мир, вот только тогда он предал жителей города мечу и поджег улицы. Константин медленно переводит взгляд на озаряемый огненной бурей силуэт Великого Собора.

Золоченое сооружение со строгими очертаниями, стоящее перед разрушенной базиликой, словно движется в мареве пожара. Одну минуту циклопическая статуя улыбается людям Сиртуса, в следующую она уже разъяренное божество, ее лицо — маска ненависти к высокомерным захватчикам, которые осмелились посягнуть на то, что принадлежит ему по праву, на то, ради чего он так долго боролся и с таким трудом обрел. На то, что он получил благодаря огромной личной жертве — величайшей из всех, на которые когда-либо шли в Константиниуме.

На узких улочках между многоквартирными зданиями, в населенном теканнибалами промышленном районе, среди разгромленных руин великой арены, бой кипит яростнее всего.

В его крови горит жажда битвы. Он рвется в сражение. Запах фицелина и кордита заставляют его чаще дышать. Невзирая на риск, он хочет быть в самой гуще событий. Ведь именно так он правил все это время, именно так создал армию, которая на пике могущества покоряла во имя его целые звездные системы и ввергала миры Виридисского субсектора в новую Эру Тьмы.

В армиях Империума он был простым сержантом. Но освободившись от оков долга, он стал богом. Планеты содрогались от поступи его бронированных ботинок. Династии свергались от одного упоминания его имени.

Тогда-то он видит их в первый раз, пока идет к бреши — они возникают из клубящегося дыма, выкрикивая жалкие кличи в покорности Золотому Трону. К нему несется толпа солдат в черно-серой форме и пепельных бронежилетах, лазганы с примкнутыми штыками они держат на уровне бедра. Их даже не поддерживают огнем тяжелого оружия.

Он бы рассмеялся, не будь это настолько оскорбительно. Эти насекомые осмелились бросить ему вызов, здесь, на его мире. Они бегут к нему, словно дети, вооруженные только деревянными мечами и щитами.

Ему не требуется отдавать приказ — те, кто следуют за ним, знают, чего от них ожидают. Только одного.

Ревнители, которые сражаются во имя его, заставляя врагов кровью платить за каждый пройденный метр. Просвещенные, воочию видевшие судьбу тех, кто противился его владычеству. Иконоборцы — некогда его собратья, а теперь телохранители, — помогавшие сотворить этот мир, и предопределить судьбу десятков ему подобных. Он просит у них только одного; одного, чего его лишили в прошлой жизни.

Верность.

Он возглавляет атаку, спускаясь сквозь дым по обвалу разрушенных стен, величественный и золотой, в почерневшей от крови броне. На ней символами и рунами выгравированы непроизносимые имена тысячи невыразимых созданий, которые пылают и дымят расплавленным жаром.

За ним следуют личные телохранители — его Иконоборцы — Маймон и Пий, самые преданные из его последователей. Как и у него, их доспехи красно-черные и золоченые, на левых наплечниках вместо прежнего символа выгравирована керамитовая восьмиконечная звезда.

Позади них идет Кабаил, также известный как Отнимающий Черепа, и Гха’гур Нор Слитианец, который некогда входил в военную банду Гхоргота Угнетателя, а теперь Герольд Константина, самый преданный из Просвещенных, крепко сжимающий в бронированных перчатках Сокрушителя Врагов.

Лазерные лучи бессильно бьют по керамитовой броне, выдерживавшей клыки демонических хищников и даже обдирающие клинки выродка-хелбрута. Его почетная гвардия даже не сбавила шаг.

Пять полубогов против вдесятеро большего количества гвардейцев; полубогов, которые сделали из звездного владения Человека то, чем оно было, а затем с такой же легкостью разрушили и создали заново. Захватчики станут колосьями под косой жнеца.

Оружие в руке гудит искусственной жизнью. Это инструмент разрушения, потрескивающий золотой клинок на эбеновой рукояти. Это оружие, которым он отрубил головы десяткам врагов. Это победитель чемпионов, убийца королей. В прошлом у него было много названий, но теперь оно откликается только на одно: Погибель.

Первый гвардеец умирает с жалкой молитвой Богу-Императору на окровавленных устах. Слова не в силах остановить Погибель, и меч разрубает человека от головы до паха.

Затем на кучку гвардейцев обрушиваются Иконоборцы, и растрескавшаяся земля орошается алой кровью смертных.

Гудящий клинок Освободителя вспарывает бронежилеты с такой же легкостью, как отделяет мясо от костей и испаряет кровь. К ним идет что-то намного больше обычного человека — потный недочеловек-огрин, но он падает, как и остальные. Погибель пронзает верзиле грудь, энергетическое поле меча поджаривает увеличенное сердце мутанта искрящимся, словно солнечная корона, разрядом.

Он убивает с отточенной точностью. Он не издает яростных боевых кличей, не взывает к богам варпа. В этом нет нужды. То, что он совершает с помощью клинка и есть его жертва Силам, он пишет ее кровью тех, кто осмелился выйти против него.