Михаил Черных - Невозвращенцы
— Скажите, что я должен принять? Богом прошу… — от последних слов рожи передернулись и чуть отпрянули.
— Богом прошу. Богом прошу! БОГОМ! СЛОВОМ БОЖЬИМ ЗАКЛИНАЮ ВАС ВСЕХ!
Ярослав прекратил срываться на крик. Он вспомнил себя. Вспомнил всю свою жизнь. Мерзкие хари, в которых он с удивлением узнал всех своих недругов, начиная с самого детства, чуть отпрянули в сторону. В море мрака, оказалась совсем небольшая точка света, которой и был он.
— Ты на всегда останешься здесь!
— Если не примешь!
— То, что ты вспомнил ничего не значит!
— Прими!
— Или умрешь!
Но Ярослав не слушал их. Он с удивлением рассматривал свое тело, которое было сейчас сероватым сгустком, и все было покрыто черными пятнами, выглядевшими как чернильные кляксы на чистом листе. Он прикоснулся к одному из них…
«Чем?»
И перед его глазами…
«Каким глазами?»
Всплыло то самое детское воспоминание. Тогда он отдыхал в пионерском лагере и чтобы быть своим в детской компании надо было унизить одного из мелюзги. Он увидел себя со стороны, как он подошел, слыша сзади подбадривающие и издевающиеся крики стаи молодых пацанов, к совсем мелким детишкам, которые играли в песочнице в свои незамысловатые детские игры. Как он разрушил их песочные замки, вырвал из рук у одного из них маленький, иностранный — что его сильно разозлило, игрушечный самосвальчик и силой наступил на него. А когда малец потянулся к его ноге, то он с силой двинул его кулаком в лицо. Малыш заревел и побежал из песочницы, а пацаны сзади радостно загоготали…
Было в этих кляксах много всякого. И то, как он отталкивал от себя раз за разом скромную маленькую одноклассницу в первом классе, и вместе с пацанами ржал, дразня ее «невестой». Было тут и то, как он с опаской прошел мимо толпы подвыпивших подростков, в подворотне избивающих какого-то бомжа, было и его равнодушное подтворствование шуточкам одного своего приятеля, только чтобы не поссориться: «смотрю, а бабки как кинулись на мою банку. Самая удачливая из них отработанным движением ногой хрясь ее в блин! Во, они какие, бабки!». Много чего было…
Все что он сделал плохого, или не сделал хорошего лежало на нем тяжелыми черными пятнами. И тьма вокруг не оставила его интерес без внимания.
— Любуешься?
— Ты мерзкий!
— Злой!
— Черный!
— Ты наш!
— ПРИМИ! — насмехались и корчили гримасы черные рожи.
Ярослав, внимательно себя осматривающий, вдруг обнаружил в себе и белые, лучащиеся радостным чистым светом небольшие белые пятнышки. Мало их было, очень мало, гораздо меньше, чем мог считать о себе Ярослав. Но дело в том, что многие хорошие поступки были не то чтобы хорошими, а простыми — серыми. Добрыми — но с надеждой что-то в каком-то виде получить в замен, или не злыми — вот они и составляли основную его часть, а поступков чистого и незамутненного никакими задними мыслями добра, добра просто так, было до обидного мало…
— Прими!
— Да пошли вы!
— Прими!
— Ты не вернешься в свое тело! Прими!
— Утомили! Шли бы вы на….! А то…
— А то что?
— Ты ничего не можешь нам сделать!
— Мы это ты!
— А ты наш!
— Прими!
Ярослав, которого одна из морд, приблизившаяся слишком близко и кричавшаяся особенно громко, достала сильнее всех, сжал кулак и ударил по ней. В место кулака в опешившую морду врезался столбик, или щупальце, выросшее из его тела. Однако морда от такого обращения, кувыркаясь, отлетала далеко и под ее глазом быстро вырастал заметный даже на фоне тьмы еще более темный синяк.
— Ах так, ну я вас ща всех к ногтю! — обрадовался Ярослав, и бросился мысленно наносить удары по этим уродцам.
Некоторое время он развлекался избиением рож, пока не понял что все равно это не к чему не приводит. После этого он прекратил тренировку, а обрадованные уродцы, многие из которых щеголяли синяками, опять подобрались поближе.
— Мы бесконечны!
— Мы вечны!
— Мы бессмертны!
— Мы это ты!
— Прими нас!
— Ах, бесконечны? Ах вы это я? Ну что же. Тогда так!
Ярослав решил попробовать нечто совсем другое. Если здесь его мысли это его действия — то почему бы и нет? Он представил себя просто бесконечной плоскостью, листом бумаги, рассекающий две половинки бесконечности пополам… И у него получилось — сквозь тьму пролег маленький серый лучик.
«А теперь представим, что это не одна плоскость, а две, но вместе. Два листа бумаги. Получилось!»
Летающие сгустки тьмы заволновались, а Ярослав даже «закрыл глаза», чтобы лучше сосредоточиться.
«А теперь представим что эти плоскости не разделяют напополам одну бесконечность, а ограничивают ее с двух сторон. Ведь так оно и есть — просто смотря с какой стороны смотреть, изнутри этих двух плоскостей или снаружи… Вот. А теперь, если уж две эти плоскости ограничивают ее, нет ничего более простого, как представить, что эти две плоскости теперь сворачиваются, скручивая, ужимая и запирая в себе эту тьму. Посмотрим, что получилось?»
Вокруг было все серо а остатки тьмы, запертой в одном маленьком колодце, судорожно трепыхались, пытаясь пробить стены своей тюрьмы. Но разве можно пробить то, что совсем не имеет толщины?
Теперь уже не Ярослав был во тьме, а тьма была в Ярославе. Но как вернуться обратно в свое тело было все так же непонятно.
Внезапно бесновавшаяся в свой клетке тьма съежилась и превратилась в небольшую темную человеческую фигурку. Эта фигурка с постоянно изменяющимися чертами лица склонилась перед ним на колени и произнесла:
— Что ж. Ты оказался умнее и сильнее. Ты победил. Я буду служить тебе.
— Кто ты?
— Смотри что я могу сделать! Я дам тебе Богатство…
И так непонятная реальность померкла и перед Ярославом проплыли различные сказочные видения. Он идет по темной, полной капающей воды и свисающих сталактитов пещере. Внезапно он упирается в дверь. Дверь со скрипом открывается и он оказывается в пещере, которая по колено завалена невиданными сокровищами, такими, что пещера Алладина показалась бы просто лавкой старьевщика. В свете факела все это добро переливается неземным светом, сверкая как тысячи звезд. Здесь и золотая посуда, и россыпи ограненных разноцветных камней с ноготь величиной, и богато украшенное оружие, меха, шитые золотом ткани… Не чувствуя особого отклика в душе Ярослава голос посулил другое.
— Я дам тебе Силу, которую ты сможешь использовать по своему желанию. Ты будешь великим воином! Перед тобой склониться весь мир!..
Вот он, статный воин в богатых доспехах, принимает выложенные на бархатной подушечке золотые ключи от огромного, восточно выглядящего города. Несколько богато одетых горожан стоят перед ним на коленях, покорно склонив головы и ожидая его решения. Со стен в страхе смотрят оборонявшие его воины, ожидая неминуемого разграбления и насилия. За его спиной, огромная, до края горизонта, армия скандирует его имя, а в глазах каждого воина, а они все его воины, слезы радости от повиновения такому Великому Властелину.