Михаил Черных - Невозвращенцы
Внезапно Ярослав затих и напрягся. Легкий ветерок донес до него слабый запах дыма. Очень вкусного дыма — где-то недалеко коптили мясо. Уже почти месяц сидевший на грибной, ягодной и изредка рыбной диете он потерял голову. Ведомый своим носом парень прокрался через подлесок и оказался на опушке леса. Спрятавшись в кустах он уставился на небольшую деревушку. В отличие от всех других виденных, эта была окружена прочным тыном, что говорило о приближении к действительно опасным местам — у крестьян всегда полно других забот, кроме как возводить ненужные укрепления. Ворота, однако, были раскрыты и сквозь них совсем близко к опушке леса подобрались дурные куры. Людей было не видно, деревня казалась вымершей, даже кукушка прокуковала совсем рядом, показывая что людей нет.
Рот Ярослава и так переполненный слюной от изумительных запахов копченого мяса при виде этих кур сжался в судороге. Воображение нарисовало ему дивную картину, как одна-две курочки крутятся на вертеле над угольками, как сдобренные диким чесноком, луковицы которого по случаю набрал себе в котомку Яр, кладутся на большой лист лопуха, как течет по рукам ароматный сок, и как приятно это мясо на вкус.
Осторожно, буквально на четвереньках, чтобы не спугнуть, Ярослав стал подкрадываться к домашней птице. Глупые никак не реагировали на чужого человека, а когда Ярослав стал сыпать вниз собранную в горсть землю вниз, те даже сами рванули к нему, надеясь на кормежку.
— Будет, будет кормежка, — шептал Ярослав. — Только не вам, а вами…
Быстрое движение руками, и вот первая курица забилась в руках. Рывок — и добыча лежит со свернутой шеей. Куры брызнули в сторону, но Ярослав знал, что стоит немного подождать и они опять подойдут к нему. Но не успел он предаться очередным приятным мыслям о сытном ужине, как сильнейший удар в спину швырнул его лицом на землю.
— Тать! Грабитель! Глядите! — орал старый седой дед, держа в своих не по стариковски сильных руках жердину чуть ли не больше своего роста. — Смотрите люди!
Опрокинутый Ярослав зашевелился, но за это получил пару пинков и толчок жердиной под ребра. Видя, что дед не успокоится, пока не поймет, что пойманный не опасен, парень привстал на коленях и вытянул над головой руки, стараясь одновременно абстрагироваться от ноющей боли в свежих синяках и одновременно сдержать в узде забившуюся глубоко внутри темную силу.
— Курятинки захотел, лапы тянешь? — дед его позы не понял, и со всей силы перетянул своей дубиной по так удобно выставленным рукам. Взвыв от боли Ярослав опустил руки и тут же получил сильный удар по голове.
Реальность подернулась ватой. Набежали какие-то люди, схватили Ярослава и утащили в деревню. Пытаясь сопротивляться парень смог выдернуть одну ногу и пнуть одного из своих противников, судя по глухому стону — больно. Расплата последовала сразу же: еще один удар, и реальность окончательно померкла.
В сознание его привело вылитое на голову ведро воды. Был уже темно, и вокруг горели факелы. Лежал во дворе богатого дома, вокруг столпились все мужчины деревни, а из-за штакетника забора торчали любопытные женские и детские головы. Барахтаясь в луже парень невольно стал прислушиваться к рассказу старика, который предназначался здоровому мужику, видимо деревенскому старосте.
— … Вот, как знаешь, меня сегодня поставили слушать Птенца. — Птенцом судя по всему был стоявший рядом молодой вихрастый парнишка лет семи с таким острым и длинным носом, что действительно походил на птичьего детеныша. — Как Птенец знак подал, так я сразу же выглянул. Гляжу, значиться, а этот курей наших сманивает. Ну я пока скрадывался, так он мою любимицу, мою Пеструшку поймал, и шею ей свернул. Ну тута я уже осерчал, дрын схватил, и как огрею его по спине. «Курятинки захотел», кричу. Он этого, упал, да зашевелился, а потом лапы то свои загребущие, как вытянет. Ну так я ему по рукам, по рукам! Курятинки захотел…
— Ну а за что вы его так…
— Дык пока его вязали, он, вона, засветил как в пузо Первенцу. Мы его и помяли чуток за это… Курятники захотел…
— Ясно, — подумав произнес староста и внимательно рассмотрел отощавшего Ярослава. — По Правде, вина его доказана, видаки присутствуют. По той же правде следует вздернуть татя на ближайшей ветке, чтобы видом своим он отваживал других лихих людишек.
Ярослав в полнейшем охренении поперхнулся криком. «Ничего себе у них законы! За курицу — на веревку.» Но к счастью для Ярослава, староста свою речь продолжил.
— Но Боги наши милостивы к нам, детям Их, и нам следует стараться быть такими же. Не принес особого урона тать, нету на нем крови. Да и видно, что с голоду он это, а не ради барыша али наживы. Так что я, тиун княжеский, решаю отпустить этого человека, — в толпе послышался ропот, который правда стих после того, как тиун закончил, — но до конца вересеня он пусть у нас свое отработает. Развяжите его.
Тиун оказался хитрецом. До конца сентября оставалось еще две недели, а получить в это время холопа, которого, в этом уж Ярослав ни не секунду не сомневался, будут гонять в хвост и в гриву, было очень приятно. С шутками и насмешками пара мужиков начала развязывать опутанного веревкой парня, как веселый гомон был разорван диким криком.
— Ааа!..
Деревня на границе с вольными баронствами не зря была окружена частоколом. Западные соседи отличались весьма нахальным нравом и старались брать на меч у своих соседей все, что плохо лежит. С учетом полнейшей нищеты крестьян в баронствах, а также из-за проповедников Единого, которые «наказания» «еретиков» только поощряли в своих проповедях, сколотить ватагу из крестьян вдобавок ко своей дружине баронам было легко. Эти небольшие отряды: один два закованных в металл рыцарей, пара десятков кнехтов — воинов одетых поплоше и вооруженных похуже, а также криво сидящие на лошадях ополченцы, как шакалы, бегали вдоль границы и нападали на росские поселки.
На границе все были ученые, и эти наскоки, оканчивались парой убитых и раненых с обеих сторон. Осады были редки, потому что мало к чему приводили. Тянуть готовое осадное орудие ради мелкой деревеньки тяжело, строить на месте — нету времени. Местные князь отличались боевитым нравом (а иные здесь на фронтире просто не выживали), любили схватку и данников своих защищали. Вооружение у княжеской дружины было лучше, доспехи прочнее, а местность — знаема как свои пять пальцев, поэтому надеяться охотникам до чужого добра можно было только на быстрый, неожиданный наскок и обратный бег. Коли поселку удавалось запереться в своих стенах, то ничего у налетчиков не получалось, а коли нет… Налетчики забирали все, что можно: дорогущее железо, утварь, угоняли в рабство людей и скот, отбирали хлеб и другие припасы. Деревни перед уходом поджигались. Людей нагружали их собственным же скарбом и уводили на запад. Все это не повезло увидеть Ярославу.