Дмитрий Могилевцев - Волчий закон, или Возвращение Андрея Круза

— Так и живем, — сказал Во, отхлебнув чаю.

— Не так уж плохо, — заметил Дан вежливо, отхлебнув чаю. И не поморщился.

Круз поразился. Из своей кружки он так и не отважился хлебнуть. Даже делать вид не старался — от запаха слезы наворачивались. А если подумать, что заваривает кто-нибудь из этих, теряющих пальцы в кастрюлях, — вчерашняя тушенка наружу просится. Через верх.

— Главное, мы выживаем, — заключил Во важно. — И даже прирост есть. По здоровым, что главнее всего. Оно только на вид страшно, правда? Лепра — она же не заразная. И живут прокаженные долго. По десять, двадцать лет могут жить. Прокаженные женщины даже детей здоровых могут иметь. И — заметьте! — иммунитет полнейший. Пол-ней-ший! — Во даже палец поднял для пущей значительности.

— А когда заражаете? — спросил Дан, отхлебнув.

— Обычно к половой зрелости. У некоторых раньше на пару лет счастье подступает, у ребят в особенности.

— И всем помогает?

— Хм… эффективность, конечно, не стопроцентная… Но вы же понимаете, коллега, тут даже пятьдесят процентов — огромный успех!

— Конечно, конечно.

— Из прокаженных — отличные солдаты. Болевой порог у них низкий, а реакции — не хуже, чем у здоровых. Выродки нас боятся! В год всего пара-тройка набегов, не больше — силы наши прощупывают. А коллег наших из центра — увы! — одолели. Выжгли подчистую. Все потому, что коллеги ставку сделали на молодость. Набирали солдат из подростков, которые признаки показывают.

— Мы встречались с таким, — заметил Круз.

— О да, это распространенная практика. Из детей получаются ужасные убийцы, если страх боли исчезает. Но… — Во снова поднял палец, тонкий, измазанный чернилами, с обгрызенным ногтем. — В городской войне главное — опыт и умение. Одна бестолковая храбрость только материал расходует. Мы коллегам даже боевые группы одалживали. Но — увы! Двух лет еще нет, как выродки их баррикады снизу подорвали, а потом стадом — и всех, всех. Даже женщин не взяли. Выродки, да. — Во вздохнул. — Иногда я просто впадаю в отчаяние, думая, в какую нравственную бездну катится человечество. Это же ужас: плодятся там, в подвалах, едят человечину, говорить едва могут, из всего человеческого только умение стрелять и осталось. Но считают себя людьми, а нас — отбросами, годными лишь в крематорий. Не удивительно ли?

Последыш хмыкнул.

— Вы только гляньте в окно! Какой вид! Мы все сохранили! Деревья! У нас даже птицы живут! А выродки же все уничтожили, все!

Круз кивал, послушно глядя в большое, на полкомнаты, окно и на Воробьевы горы за ним. В самом деле, приятно глазу — рыже-буро-зеленая поросль на приречных склонах, газоны на площади, выложенные цветными камушками. Дальше, правда, за рекой, будто зубами гнилыми все утыкано.

— Простите, — попросил Круз вежливо, — я, может, глупость скажу. Но вот я не понимаю, зачем вы тут сидите. За городом масса земель свободных и врагов куда меньше. Вы могли бы землю возделывать, разводить…

Во посмотрел на него, и Круз поперхнулся.

— Да ничего, ничего, — успокоил Во. — У нас здесь и плантации, и козы с курами. А город… хм… вот вы ко мне пришли, так, не я к вам? Здесь — центр знания, культуры, разума, наконец! Здесь сохраняется гордое имя человека разумного! Здесь — надежда человечества. Разве нет?

— Конечно, — подтвердил Дан. — Ваши необыкновенные знания меня к вам и привели. Меня уверяли, что ваша коллекция штаммов — самая богатая!

— О да, да! — вскричал Во. — После обеда мы непременно, непременно отправимся в закрома, да. А сейчас — отдыхайте, лакомьтесь. Сознайтесь, ведь вы, должно быть, нигде такого вкусного не пробовали?

Круз поперхнулся снова.

— Да, — вымолвил Дан, напряженно глядя.

Во пригладил теменные волосики и открыл секрет:

— Это из грибочков. Под стеклом растут, с травкой завариваем. Бодрит и вкусней «Ахмада»! Помните еще, что такое «Ахмад»?

Некоторое время все молчали.

— Мне можно вопрос? — наконец подал голос Круз.

— Разумеется. — Во снисходительно улыбнулся.

— Мы видели, когда сюда ехали, баррикады из автомобилей… это ваша линия обороны?

— Да, это наша старая идея. Сделать стену, сдержать выродков, орды диких. Увы, идея себя не оправдала. Проще оказалось закупорить подземные коммуникации и оставить открытое пространство вокруг нашей… хм… базы. Выродки — они все с клаустрофобией. Десятки лет под землей, в прежнем метро, знаете ли… И сил меньше нужно, чтобы их сдерживать. Правда, наша территория уменьшилась, но нам хватает. Более чем. Зато сейчас мы в безопасности.

Секунд через тридцать после этих слов где-то внизу, в подвалах огромного университетского здания, грохнуло. Негромко, но так, что звякнули чашки на столе — на двадцатом этаже огромного, на стервятника похожего здания, когда-то вмещавшего лучший университет огромной страны.

В комнату влетел, меняясь лицом, тонкопястый кудрявый юноша, вскричавший:

— Валентин, они в подвалах! Валентин!

— Тише, Григорий, тише, — посоветовал Во.

И добавил, обращаясь к гостям:

— Пожалуйста, подождите здесь. У нас срочные дела. Вам ничего не угрожает, уверяю вас. Подождите.

И скрылся за дверью из мореного дуба. А Круз, ухмыляясь, вылил бурду из кружки под фикус.

За последние полтораста лет человечество выработало новый рефлекс — удирать под землю. Обстрелы, «летающие крепости» и привычка считать в килотоннах поместили почти всякую идею выживания под землю. Потому, когда разразилось счастье, имущие и могущие дружно рванулись вниз.

Большинство из рванувшихся спокойно умерло в хорошо кондиционированных, ухоженных, комфортных, разумных убежищах, снабженных едой, алкоголем и секретаршами. А с выжившими происходило странное, порой много страннее, чем на поверхности.

Доктор Коган, глумясь, открыл Крузу, что счастье наконец доказало всем и без того давно известное — что в генштабах сидели безнадежные гении, стопроцентно готовые к давно прошедшим бедам. И что военной мощью Соединенных Штатов уже третий месяц управляет главный сержант Нельсон Ку, чья фамилия на бразильском сленге означает «анальное отверстие». Какой ядерный чемоданчик? Бог мой, где, куда, зачем? Теперь главная забота мистера Ку — вытащить из туннелей всех немыслимых штабных убежищ беременных секретарш и практиканток, пока они не переели друг дружку.

В тесноте подземелий счастье действовало куда страшнее, чем наверху. И налоксоновая депрессия приходила быстрей.

Впервые Круз увидел, чем кончается налоксон, как раз под землей — в нью-йоркском метро. Круз был с тремя бойцами и мисс Эмерсон. Мисс должна была руководить поисками, но превратилась в блюющий мешок весом в пятьдесят с половиной килограммов. Крузу пришлось волочить ее на плечах и карабкаться с нею по пожарной лестнице. Продукты испуга мисс Эмерсон затекли ему под бронежилет.