Игорь Подгурский - Т-34 — амазонский рубеж
Безоблачное небо не мешало солнцу заливать лучами остров Дракона. Деревню давно отстроили. Участки под жилье разместили в том порядке, к которому селяне привыкли испокон веков. Самоверы перебрались из палаток, выгоревших до белизны на палящем солнце, под надежную крышу. Они все делали основательно и на совесть. Семьи строили себе дом, как две капли воды похожий на предыдущий, который пришлось бросить на разграбление рыцарям-мародерам во время поспешного бегства из Глиона.
В поселке стояла обычная для воскресного утра тишина. Все, от мала до велика, сидели по домам и читали воскресные псалмы. Не было слышно воплей детворы, окриков женщин и мужских голосов. Окончится семейная молитва, и все степенно разойдутся по делам: кто в поле, кто на мельницу. Все приходилось добывать своим трудом и потом. На околице, рядом с крайним домом, стоял танк Т-34-85.
Дом для танкистов был сооружен вместе с остальными постройками в селении. Когда он пустовал, то за содержанием его в порядке следили заботливые сельчане. Ежедневно в комнатах протирали пыль, проветривали, а в погребе не переводились свежие продукты.
Танкистов сюда определила госпожа Принципал на реабилитацию. Безмятежная жизнь на острове должна была восстановить память экипажу, которой они лишились, выполняя задание Хранителей перекрестков пространства. Танкисты начисто забыли все, что было с ними на Амазонке. А у Ковалева вообще полностью отшибло память. Петля времени не прошла для людей даром.
Пусть и не сразу, но память вернулась, а вместе с ней прибавилось новых хлопот. Хранители позволили поселиться у самоверов их боевому побратиму полковнику вермахта Виктору Нерингу с семьей. Это еще куда ни шло. Но Неринг умудрился «выдернуть» из реальности Земли гарха Гефора, жившего на земле под личиной штандартенфюрера Вальтера Крауса. Он и его семья были обязаны эсэсовцу жизнью, поэтому Неринг пошел ва-банк, перебросив при помощи жетона-коммуникатора гарха на остров. Вальтер убедил Линда, что человек подавил волю гарха в теле Крауса. Хранитель согласился оставить Вальтера, но настоял, чтобы ему отстроили дом за полем, отдельно от всех. Краус только поблагодарил за доверие. Штандартенфюрера, похоже, ничто не могло смутить: ни русские танкисты, ни Контролер пространства. По сути, он был для всех враг: и гарх, и эсэсовец. Объяснить свою лояльность Вальтер даже не пытался. Попав из передряг Второй мировой войны в мирную идиллию, штандартенфюрер моментально свыкся с новой обстановкой и, казалось, получал удовольствие от такой жизни. Гарх в его душе затих и не стремился управлять желаниями. Дракон дремал и одновременно наблюдал за чувствами человека, на которые раньше не обращал внимания.
Семье полковника Неринга дом еще строили. Пока они обосновались в гостевой избе и потихоньку врастали в размеренный сельский быт.
Пару раз танкистов посетил амфиптер. Каждый раз, глядя на Великого Дракона, самоверы испытывали трепет и старались не подходить близко. Вытянутое рыло, расширяющееся к ноздрям, начиналось от огромных — размером с футбольный мяч — близко посаженных глаз с узкими вертикальными зрачками. По бокам чудовищной исполинской головы шли перепончатые гребни.
Когда он двигался, голова медленно покачивалась на толстой, крепкой, но довольно изящной и гибкой шее, плавно переходящей в массивную грудную клетку. Удивительно было то, как огромная зеленая туша в природной броне из чешуи может стремительно двигаться, опираясь на лапы с тремя когтистыми пальцами.
Всякий раз, когда Великий Дракон видел эсэсовца, он наливался злобой. Его глаза меняли цвет с желтого на ярко-изумрудный, а перепончатые гребни на голове угрожающе поднимались. Амфиптер не скрывал, что терпит присутствие гарха лишь из-за сложившихся обстоятельств. Краус тоже всегда чувствовал в присутствии Великого Дракона отчетливую угрозу. Ощущение тревоги проходило при удалении.
Линд Уоррен тоже часто заглядывал к танкистам. Но и он со штандартенфюрером Краусом разговаривал без обычного дружелюбия. Ровно, но не более того. Вальтер к этому относился с пониманием и свое общество не навязывал. Он и раньше шел по жизни один. Это его не тяготило. Оставшись в детстве после смерти родителей сиротой, он научился чувствовать себя комфортно, довольствуясь своим собственным обществом. Да и гарх за долгие годы одиночества в чужом мире свыкся со своей ролью.
* * *Добравшись до Киля, штурмбаннфюрер Кемпке первым делом ринулся в Подводную академию Северного ветра. Надо было уладить определенные формальности с ее начальником.
Это военно-учебное заведение не успело отметить даже десятилетний юбилей, но своим финансированием далеко переплюнуло все университеты Германии, вместе взятые. К ней было приписано несколько подводных лодок со своими экипажами. Поначалу моряки откровенно выражали свое недовольство, закидывая рапортами командование. Они справедливо считали, что за нарушение субординации «дальше фронта не пошлют». Для подводника линия фронта — понятие относительное, и пролегает она на глубине и курсе, которые определяет капитан. Топи корабли, подсчитывай тоннаж врага, отправленный на дно. Железные кресты на грудь, Рыцарские — на шею, почет и уважение, а заодно и дополнительный денежный оклад в марках за выполнение боевых заданий в особо опасных условиях. В славе и почете с подводниками могли соперничать только летчики люфтваффе. Летуны и моряки всегда ходили в любимчиках у фюрера, в отличие от вермахта, кроваво забуксовавшего на Востоке. Когда количество рапортов в Главном штабе военно-морского флота крингсмарин достигло критической отметки, в Подводную академию Северного ветра приехала небольшая группа неприметных людей в штатском, одетых в одинаковые серые костюмы. Последней каплей стало прошение молодого офицера-подводника с просьбой перевести его в боевую флотилию, написанное собственной кровью.
С членами экипажей были выборочно проведены задушевные профилактические беседы. Суть разговоров сводилась к одному: надо служить там, куда тебя определили отцы-командиры. Приезжие гестаповцы с одинаковыми незапоминающимися лицами не утруждали себя поиском задушевных слов. Можно даже сказать, они были косноязычны, но, видимо, в их суконных словах и крылся великий дар убеждения, подкрепленный фотографиями из ближайшего концлагеря, куда попадают все несогласные с военной линией национал-социалистической партии. После посещения неприметных людей из печально известного ведомства больше ни один рапорт с просьбой перевести в боевые флотилии не потревожил покоя адмиралов, планирующих, как понадежнее перерезать морские дороги антигитлеровской коалиции. Морская блокада островной Англии была в самом разгаре. Надо было срочно латать бреши, проделанные миноносцами — охотниками за субмаринами. Истребители подлодок неутомимо утюжили море, радарами выискивая в глубине немцев. Получалось у них неплохо. «Волчьи стаи» редели не по дням, а по часам.