Александр Бирюков - Человек-саламандра

Всадник являет собой резкий контраст этим людям. Его костюм демонстрирует образец опрятности. Воротничок, обнимающий шею белым ободком, украшен узкой пестрой лентой, завязанной не без изящества.

Его шляпа в тон бежевому легкому сюртуку, прямо поверх которого застегнут ремень с палашом, патронташем и «драммером» системы «Фронтир»…

– Банально несколько, – заметил тут Кантор.

– Что? – встрепенулся сочинитель.

– Нет, нет, извините меня, – отмахнулся сыщик, – продолжайте.

И Лендер продолжил чтение:

Всё это уже выдавало бы во всаднике представителя закона, даже если бы на шее у него не красовался знак единорога на цепи.

Он достает из седельного чехла кавалерийский «драмм-ган» «Хант-Лоутон».

Прицеливается.

Стреляет.

С головы одного из едущих внизу слетает шляпа, сбитая пулей. Лошадь пугается и сбрасывает седока.

Все хватаются за оружие и начинают вертеть головами. Но, увидев всадника на скале, отказываются от намерений открывать огонь…

Дальше в таком же духе неведомый автор сценария подробнейше живописал сцену разговора между представителем власти и главарем шайки разбойников, которыми оказались люди в каньоне.

Используя минимальное количество титров, ибо люди в жестоких условиях фронтира крайне немногословны, автор передавал суть разговора.

Шериф напоминал о договоренности, согласно которой предводитель шайки Джерри Джексон не должен был устраивать пальбу в городе, сводить счеты и клеймить скот на общем выгоне. За что ему разрешалось в умеренных количествах угонять скот за пределы округа и совершать набеги на пассажирские поезда, но не допуская при этом смертоубийства.

Джерри настаивал, что выполняет условия и шериф напрасно продырявил его почти новую шляпу.

Шериф же интересовался насчет ограбления почтового экспресса, что не только шло вразрез с договором, но и сопровождалось двумя убийствами.

Джерри заверял в ответ, что это не его работа, а вовсе даже его конкурента, предводителя другой банды по прозвищу Гарри-Панихида, которому только дай кого укокошить…

В конце разговора шериф будто невзначай сообщал Джерри, что некий Джим, по прозвищу Серебряная Пуля, бежал из окружной тюрьмы в Форте-Рэд и вроде бы был замечен на границе округа.

После этого изменившийся лицом Джерри оставался на крупном плане, в состоянии крайнего потрясения, до затемнения.

Сценарий поразил воображение сочинителя. Иная, незнакомая реальность предстала перед ним зримо и объемно.

Эффект сопричастия событиям был восхитителен и перекликался с тем, о чем думал Лендер, относительно новшеств в своем ремесле. А ведь это был только сценарий мультифотографического фильма.

Как профессионал Лендер безошибочно распознал мастера за прочитанными строками. И мастера талантливого, без сомнения.

Прежде чем начать читать следующую сцену, Лендер поинтересовался у сыщика, насколько жизненна описанная ситуация.

– Что, шериф действительно может заключать подобные сделки с разбойниками? – изумленно спросил он.

– Это незаконно, – заметил Кантор равнодушно, продолжая, как и час назад, спокойно править паромотором, – но в ходу. Приходится попустительствовать меньшему злу, чтобы избежать зла большего. Закон в тех краях иллюзорен, как жаркое марево над пустыней, а преступление реально, как жара.

– Жестокий мир, – оценил Лендер.

– Да, – вынужден был согласиться Кантор. – В тех местах бандит и скотокрад – пока не пойман, такой же обыватель, как и мирный землевладелец, которому он наносит ущерб. Но и землевладелец убивает так же легко, как бандит. Убивает всякого, кто покусится на его собственность. И эти нравы закреплены уже опытом нескольких поколений. Попустительство им со стороны Метрополии неизбежно. И так же неизбежно принесет много бед Миру в будущем. Мы сами, не желая того, создали этот рассадник зла. Зла без злых намерений, его породивших, прошу заметить. Место, где жестокость норма. И это не может не повлиять на Мир с течением времени.

– Но подобное недопустимо… – попытался возразить Лендер.

– Ну, вы даже вообразить себе не можете, что и насколько допустимо вне Метрополии, – печально прервал его Кантор. – Увы. Законы людей не всеобъемлющи и не всесильны. А законы Мира иллюзорны и непонятны вне Мира. Что же касается людей, воспитанных в привычке к злу, то не пройдет и сотни лет, как они провозгласят свой стиль жизни добродетелью и всякий другой уклад будут воспринимать как личное оскорбление и посягательство на их ценности.

– Утешает лишь то, что мы не будем жить в сем мире, исполненном несправедливых притязаний и неправедною гнева, – философски заметил сочинитель.

– Утешительно ли то, что наши дети вступят в ту эпоху, а наши внуки услышат Песнь Исхода? – в тон ему сказал Кантор. – Продолжайте, прошу вас.

И Лендер принялся читать.

Побег из Форт-Рэда.

Сцены побега второго главного героя (первым, судя по всему, был шериф) сильно грешили присущей мультифотолентам условностью и недостоверностью.

В первую голову сам Форт-Рэд был описан не как обычный частокол со сторожевыми башнями из бревен, а как совершенно не свойственный месту действия каменный замок на острове.

И бежал из него Джим, по прозвищу Серебряная Пуля, хитрым образом. Он соорудил примитивный термоплан, склеивая баллон из тонких матерчатых салфеток, а в качестве клея используя кашу, которую ему давали три раза в день.

Он и задержался в тюрьме ровно на столько дней, сколько потребовалось для сбора и склеивания необходимого скромному баллону количества салфеток.

Истощив организм и сделав подвесную систему из своей постели, Джим вылез в окно и наполнил баллон горячим воздухом, в качестве топлива используя набивку матраца.

Ночной ветер с моря (сомнительное обстоятельство) отнес термоплан от острова к берегу. Этот полет, чреватый опасностью, был, безусловно, весьма выигрышным зрелищем для будущего фильма.

Далее Джим добирается до станции железной дороги и угоняет ни много, ни мало паротягач.

Лендер не удержался от комментария и заметил, что можно было бы угнать паромотор. И погоня была бы куда более впечатляющей, на что Кантор только неопределенно хмыкнул.

Тем временем полиция, уже поднятая по тревоге, устремляется в погоню на еще двух паротягачах. Но коварный преступник, проявляя чудеса изобретательности и всё более вызывая симпатию у зрителя (читателя, в данном случае), побеждал всех и уходил от погони.