"Фантастика 2026-212". Компиляция. Книги 1-25 - Владимир Матвеев
Варенька так и сказала – «ваш Бог», словно это не она еще год назад была примерной прихожанкой, постилась, стояла перед образами и просила Господа даровать ей здоровье.
Словно прочтя мысли мужа, Варенька усмехнулась и жестко проговорила:
– Разве ты забыл? Я верила всем сердцем, я молила вашего Бога, но Он отвернулся от меня, сделал вид, что не слышит. Чего теперь обижаться, что больше в Нем не нуждаются?
Солодников, желая сгладить нарождающуюся ссору, быстро сказал:
– Прах Панталиона покоится не в одном месте, его останки захоронены в разных частях земного шара. Пропащий остров – одно из таких священных мест, потому именно здесь и следовало построить храм.
Тем же вечером Варенька впервые завела речь о том, что не желает покидать Пропащий остров.
– Володенька, мне здесь хорошо и спокойно. Только тут я могу быть счастлива! Прошу, давай построим дом неподалеку от храма Панталиона, – ворковала она, ластясь к нему, делаясь все больше непохожей на прежнюю скромную Варю. – Я не хочу возвращаться ни в Быстрорецк, ни в Петербург, ни в наше имение. Эта суетность, этот вечный бег, глупые люди, которым не понять меня…
– Но прежде тебе нравилось и в столице, и в Быстрорецке! – пораженно ответил Владимир Константинович.
– То было прежде. Многое изменилось. Ты отвел меня от края бездны, ты поверил в помощь Панталиона и заставил поверить меня, так зачем теперь поворачивать назад? Пойми, милый, мне будет хорошо только тут, а в других местах я зачахну, болезнь может вернуться.
Это было похоже на шантаж, а еще – на ложь. Он не стал отвечать, но Варя с того дня говорила об их будущей жизни в новом доме на острове, как о деле решенном, не желала слышать никаких возражений.
Владимир Константинович все меньше узнавал в этой женщине, переполненной экзальтацией и злой энергией, свою нежную, тихую Вареньку. Дни напролет она читала свои книги – одна или в компании Солодникова, пропадала в храме, который был уже почти готов (оставались лишь внутренние работы, близившиеся к завершению).
– Ты так переменилась, – вырвалось у него однажды за завтраком.
– Переменилась? В чем же?
– И ко мне, и… И в целом.
– Володенька, о чем ты? Что за фантазии? – По губам Вари скользнула небрежная улыбка. – По-моему, ты стал чересчур мнительным.
– А по-моему, нет. К примеру, ты не рисуешь больше. – Это была самая малая из перемен, но Владимиру Константиновичу нужно было с чего-то начать.
Варенька погладила мужа по щеке, поглядела, как на несмышленое дитя.
– Ты же понимаешь, это была лишь забава, баловство. Художницы из меня никогда бы не вышло: не хватает терпения и таланта. А попусту время тратить да краски переводить… К чему? Есть более серьезные занятия.
– Знаю я твои занятия! – Прозвучало глупо и беспомощно, и Варенька не удостоила его ответом. Еще раз потрепала по щеке и вышла из-за стола.
Комынин почувствовал себя униженным, но не знал, что можно предпринять, и поступил так, как поступает большинство людей в сложной ситуации: вовсе ничего не стал делать, полагаясь на то, что все как-нибудь образуется само по себе.
Разумеется, ничего не наладилось, стало только хуже.
В конце зимы рабочие уехали с острова, завершив то, для чего их нанимали.
Прощаясь с Владимиром Константиновичем, Комов смотрел на него с затаенной грустью и жалостью.