"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

Гул усилился, превратившись в вибрацию, которая пронизывала каждую клетку тела. Сияющие линии на стенах-потолке-поле сферы заструились, и из них полились образы. Не картинки перед глазами. Они возникали прямо в сознании, замещая реальность.

Ледяная пустыня, где ветер состоял из осколков застывших заклинаний, режущих плоть и душу. Лабиринт из зеркал, в каждом из которых отражался я — но каждый отражённый я был другим: старым, молодым, могущественным, жалким, злобным, мудрым. И все они шептали, предлагая разные пути, разные истины, требуя выбрать одну — и навсегда потерять остальных.

Я проходил через эти видения не как наблюдатель, а как участник. Лёд резал меня. Зеркала пытались разорвать моё «я» на сотни конфликтующих осколков. Знание жгло мой разум. Но в основе всего оставалась та же самая, простая и глупая вещь: неутолимая потребность понять. Не обладать. Именно понять. Как устроен этот лёд? Что скрывается за зеркалами? Каков вкус этого жгучего знания?

Я не выбирал пути в лабиринте зеркал. Я смотрел в каждое отражение, признавал его как часть возможного «меня» и… шёл дальше, не принимая ни одного. Я хотел понять каждого из них. Каждую частичку своей души.

И внезапно всё исчезло.

Я стоял на твёрдом холодном полу вестибюля. Обычный пол. Обычные стены. Светящиеся линии пульсировали своим обычным мягким ровным светом. Гул стих. Давление исчезло. Воздух был неподвижен и тих.

Я дрожал мелкой неконтролируемой дрожью. С меня лился пот, одежда прилипла к телу. Во рту стоял привкус крови от прокушенной губы. Голова раскалывалась от чудовищной боли. Но я стоял. И я помнил. Помнил всё.

Передо мной из ниоткуда снова материализовался Кроу. Он выглядел точно так же. Но его алые глаза смотрели на меня иначе. Исчезла насмешка. Исчезла даже та леденящая бесстрастность. В них теперь горел ровный сосредоточенный невероятно интересующийся огонь.

Он долго молчал, изучая меня так, словно видел впервые. Видел не тело, а ту суть, которую только что подвергли чудовищным испытаниям.

— Любопытно, — наконец произнёс он. Его голос был тихим и задумчивым. — Ты не сопротивлялся. Ты… наблюдал. Даже когда это грозило тебе уничтожением. Ты не искал выхода из лабиринта. Ты искал его принцип. Ты не рвался к знанию. Ты искал суть.

Он сделал паузу.

— Ты не жаждешь силы, мальчик. Ты жаждешь понимания. Это… редкость. Очень большая редкость. Силу можно дать, можно отнять. Понимание… его можно лишь вырастить. Или убить в зародыше.

Он медленно обвёл взглядом свой вестибюль, сияющие линии, как будто впервые видя их сам.

— Я ослабил барьер не потому, что я стар, слаб или мёртв. Я сделал это специально. Чтобы пропустить сквозь него пыль и песок. Чтобы поймать… алмазную крошку. За долгие годы сюда пролезли многие. Сильные, хитрые, отчаянные. Они видели в башне добычу. В знаниях — оружие. Во мне — либо препятствие, либо источник благ. Они проходили проверку силой, хитростью, волей. И они либо умирали, либо… их хватало ненадолго. Их фундамент был кривым. Они искали не Истину. Они искали Преимущество.

Кроу вернул свой взгляд ко мне.

— Ты искал Истину. Даже не осознавая этого. Ты пришёл смотреть. И когда на тебя обрушилось невыносимое, ты продолжил смотреть и более того… понимать.

Он вновь замолчал, и тишина снова наполнила зал, но теперь она была другой — напряжённой, значимой.

— Меня зовут Кроу. То, что ты пережил — первая, самая простая из моих проверок. Она отсеивает тех, кто ищет лёгких путей. Ты её прошёл. Не так, как проходили другие. Иначе.

Он выпрямился, и в его сгорбленной фигуре внезапно появилась несгибаемая, царственная стать.

— Однажды у меня уже был один ученик, — сказал он, и в голосе прозвучала неисчерпаемая горечь. — Он был гениален. И он искал Силы. Это его и сгубило. С тех пор я зарёкся брать учеников. Но время шло, я подумал, что смогу ещё раз. Вот только ни один кандидат не подходил. Все они жаждут лишь силы и власти, и ничего более. Это ошибочный путь. Я уж было не надеялся на то, что мои поиски увенчаются успехом. И тут появился ты…

Кроу смотрел на меня, и его алые глаза, казалось, видели не только меня, но и того другого, и длинную череду неудач, и пыль веков.

— Я не беру учеников, Фауст. Но… я могу сделать исключение. Для того, кто смотрит в суть, а не на покровы. Для того, чьё любопытство сильнее страха смерти. Ученичество у меня — это не получение секретов. Это долгий мучительный путь. И только от тебя будет зависеть, как много ты сможешь почерпнуть с этого пути. Так что ответь мне на вопрос. Готов ли ты вступить на этот путь?

Я всё ещё дрожал. Голова гудела. Но внутри, в самой глубине, где раньше горел лишь нетерпеливый огонь жажды, теперь появилось что-то иное. Не пламя, а ровное холодное нерушимое свечение осознания. Я заглянул в бездну и не испугался. Нет, я понял, что хочу измерить её глубину. Даже если это займёт всю жизнь.

Я выпрямился, насколько позволяла усталость, и встретился взглядом с алыми очами архимага.

— Я пришёл за знаниями, — сказал я, и мой голос, хриплый и сломанный, звучал твёрже стали. — И я хочу научиться их видеть. Даже если то, что я увижу, окажется бездной. Даже если ответы окажутся страшнее любых вопросов.

Кроу медленно, почти незаметно кивнул. В уголке его рта, скрытого бородой, дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Не добрую. Не злую. Улыбку мастера, который наконец-то увидел в груде камней кусок руды, достойный долгой и кропотливой обработки.

— Тогда, ученик, — произнёс он, и слово прозвучало как приговор и как дар, — Мы начинаем. Я обучу тебя тому, что обязан знать каждый маг. Со временем ты узнаешь те тайны, которые, возможно, сам бы не хотел знать. Но ты сделал свой выбор, и тебе с ним теперь жить…