Владимир Перемолотов - Урал атакует

— Нет, ну ты посмотри, а?! — Гера задело за живое, он приблизился к Гане и негромко заговорил ему прямо в ухо: — Ты хоть знаешь, какая у меня должность, мужчина? Нет? Ну и не рыпайся тогда! Серый, обыщи их.

— Эй, ребята, подождите, нельзя же так! Может, договоримся по–человечески? — добродушным тоном сказал Костя.

— По–человечески — это как? — Судя по интонации, Серый чуть улыбнулся.

— Сам понимаешь.

— Ладно, пойдем на пост, — согласился кто‑то из них, но Костя не понял, кто.

Однако в кирпичный домик с зарешеченными окнами не зашли. Экс–гаишники указали

приятелям на заднее сиденье своей машины. Обычный бензиновый «Шевроле» с печально знакомой окраской ГИБДД Российской Федерации. Бывший мент со странным именем Гер уселся за руль. Серый разместился на переднем пассажирском кресле. Воцарилась многозначительная тишина. Ганя толкнул Костю локтем.

— Что ж, по сто бон на каждого, и вы нас отпускаете, — взял быка за рога Муконин.

— Это несерьезно, — кисло бросил Гер.

Костя разглядел сморщившееся лицо Гера в зеркале салона, что вверху лобового стекла.

Бог мой, до чего знакомая ситуация, подумалось Муконину! Вот так всегда было в этой стране: менялся социальный строй, территориальный уклад, рушились одни идеалы и приходили другие, но люди оставались теми же. I I немудрено, ведь жить за счет ближнего можно под любыми масками.

— Ладно, по двести бон, — начал торговаться Костя.

— У нас, знаете ли, в Челябинске, — вдруг заговорил Серый, — ваши боны приживаются крайне неохотно.

«Надо же, вы еще и культурно выражаться умеете!» — чуть не вырвалось у Кости.

— Ясно, — сказал он вслух. — Тогда поговорим о долларах. По десятке каждому. Идет?

— Нет, это все несерьезно, — заладил Гер.

Костя тупо уставился на круглые циферблаты «Шевроле» со стрелочками и штрихами. Внутри все вскипало.

— Хорошо, четвертак на двоих, — вздохнул он.

— Каждому, — вставил Серый, и дорожники удовлетворенно переглянулись. Костя цокнул языком, покачал головой.

— Ну знаете, это уж слишком.

— А вы знаете об указе мэра Челябинска за номером двести пять? Всех, въезжающих в город с боевым оружием, сажать в обезьянник? — заявил Гер. — Независимо от наличия чипов и мандатов. Вплоть до выяснения всех обстоятельств.

— Правда? Ладно, мы согласны на полтинник, — сказал Ганя, положив руку на плечо Косте.

Серый тут же достал из «бардачка» книжку (Костя успел выхватить название:

«Административный кодекс Российской Федерации»), раскрыл где‑то посередине и протянул назад:

— Сюда вложите.

Муконин вытащил из джинсов портмоне, выудил из разбухшей пачки пять купюр по десятке и пристроил в книжку. «Кодекс» сразу перекочевал обратно. Гер раскрыл его перед глазами, моментом убедился, что все правильно.

— Вы свободны, — бросил он.

Взял лежавший на панели чип–мандат и протянул назад.

Костя забрал документ. Вслед за Ганей вылез из патрульной машины.

В «семерку» вернулись быстро, без оглядок.

— Хорошо, что они еще наш личный автомат не углядели, — заметил Ганя, когда уже садились в салон.

— Ага, плюс моего «Грача», — с грустной иронией сказал в ответ Костя.

Тронулись, поехали. Когда удалились на несколько метров, Муконин прикурил сигарету и жадно затянулся.

Костя решил не огибать Челябинск по окружной дороге, а ехать прямо. По городу прокатились почти без разговоров. Настроение, понятно, у обоих упало до нуля. Уже на своей территории шеф не помог, потому что не было связи. Да и помог бы? А что ожидать дальше?

Раньше Костя появлялся в Челябинске несколько раз, но все проездом, транзитом по железной дороге. Едва успевал прошвырнуться по центру. Вот и теперь история, можно сказать, повторилась.

Южноуральский город по–прежнему оставался по–своему красивым, но чем‑то похожим на Екатеринбург. Такие же улицы со старинными пятиэтажными домами, с торчащими кое–где исполинами–небоскребами, с тревожным движением людей, с бросающимися в глаза контрастами нового времени — нищие попрошайки у парадных входов и крутые водородные автомобили на парковках, черные окна недостроенных многоэтажных башен и красочные лозунги на их цоколях с патриотическим уклоном. Однако же восхвалялась тут не Уральская Республика, а просто Южный Урал. Типа того:

ЮЖНЫЙ УРАЛ — КУЗНИЦА НОВОЙ РОССИИ

Лишь в одном месте попались слова «Уральская Независимая Республика». В центре, на здании мэрии было вывешено:

УРАЛЬСКАЯ НЕЗАВИСИМАЯ РЕСПУБЛИКА — ОПЛОТ НОВОЙ РОССИИ

Костя намеренно проехал через центр. Широченная площадь Революции, побольше, чем площадь 1905 года. И памятник Ленину сохранился в нормальном состоянии — никто его не подрывал. Тут вообще всегда было спокойней, тише, думал Костя, и как будто чувствовалось уже слабое, но такое манящее и милое дыхание юга. А на выезде с площади активно производилось воздвижение лазерного постамента для трехмерной рекламы, как в Екатеринбурге. Челябинцы, видимо, решили не отставать от столицы республики и взялись за создание своего трехмерного великана. И где только бабки нашли в смутное‑то время?

На окраине города Костя прибавил скорость. Мимо полетели трущобы и промышленные зоны, перемежающиеся со спальными районами. Почти как в родном Екатеринбурге. Только другой дух, другая стать. Что‑то незаметное, но иное. Неожиданно приходящее и сразу ускользающее, как ощущение дежавю. Костя мысленно попрощался с последним мегаполисом независимой и управляемой зоны.

Уютный, но грубоватый, крепко стоящий тяжеловесный край, где ковалась победа в Великой Отечественной войне, ковалась в виде танков и «катюш». Суровый, железный край, надежно укрывшийся за Уральским хребтом. Где и поныне куется железо. И где теперь пролегает южная граница последнего плацдарма России. Счастливо тебе! Встретимся ли снова на обратном пути?

После города потянулась почти свободная от автомобилей трасса. Приближалась граница Уральской Независимой Республики.

— Ну что, когда за руль сядешь? — поинтересовался Костя, убавив радио (местный «Южный Урал FM» начал периодически шипеть, как караси на сковородке).

— После границы и сяду. — Ганя, вальяжно развалившийся в кресле, смачно зевнул. — Вроде договаривались же.

— Добро.

Костя посмотрел по сторонам.

Вокруг был великолепный пейзаж. Справа простиралось серо–черное поле, тут и там укрытое рваными снежными простынями. Слева, вдали, поднималась небольшая горка, забитая сосенками, и тускло–зеленые деревья словно спускались с нее сбившимися редутами беспорядочного войска. Солнце, то и дело прячущееся за облаками, играло прожекторами на этих просторах.