Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

и хотелось. В язычках пламени мне чудится ехидная морда Эля, кажется в неверных светлячках, будто вот-вот Кулебра пошевелится. Оставленное прошлое, которое приятно вспомнить, но к которому не надо возвращаться. Может, когда-то было лучше, чем сейчас. Может, впереди будет еще немало нового и интересного. Только так и должно быть. Мы не для того живем, чтобы вечно смотреть в сизые сумерки прошлого. Иначе рискуем не увидеть рассвета.

– Эта история началась зимой, перед самым Новым годом…

Я начала свое повествование и на мгновение позволила себе вернуться в минувшее. Снова стать той, кем была раньше и кем не буду больше никогда. Да и не очень-то хочу быть. Не знаю, что произойдет дальше, но я готова встретить еще не один рассвет…

Дорога стелилась под неутомимые ноги моей избушки, которую в будущем я собиралась превратить в передвижной центр практикующей ведьмы. Главное, чтобы не путали со стоматологическим кабинетом зубной феи. Нетерпеливая тьма столкнула ленивое солнце, вяло скатившееся за горизонт, и для надежности укрыла мир плотным покрывалом туч. Не замечая изменяющихся за окном пейзажей, девчонки выслушали последние слова моего рассказа.

– Ну ты авантюристка! – с нескрываемым восхищением заявила одна из них.

Я помолчала, не зная, как реагировать. А потом усмехнулась:

– Зато со мной не соскучишься!

Невидящий взгляд Вайдера был устремлен в окно, на небо, становящееся все более темным и глубоким. Он никак не мог отвлечься от тоскливого ожидания. Пробовал найти Лиеру по кольцу, но оно не подавало тревожных сигналов. Как может быть такое, если пропала она не по своей воле? Что с ней сейчас, жива ли она вообще? Повелитель ненавидел чувствовать себя беспомощным и никчемным, зависеть от чужой воли… а сейчас ему ничего другого не оставалось. Рес погружен в транс, пытается что-то увидеть, узнать, что произошло с Лиерой. Жалостливые девицы его едва ли не утешают, даже Бьен бросает сочувственные взгляды. Вот тебе и всемогущий демон! Только бы с Лиерой было все в порядке…

Рес открыл глаза, поежился в кресле, посмотрел на собравшихся. Вайдер, судорожно сжимающий рукоять меча, Цхакг, который успокаивающе взял Наину за руку, а она против обыкновения не пытается ее отнять, встревоженные Амели, Бьен, Лин – все ждут его ответа. Боятся услышать, что Лиера мертва. Боятся услышать, что больше никогда ее не увидят. Лиера любит жизнь и не боится смерти. Владыкам царства мертвых нравятся такие качества, и еще не скоро попадет ведьмочка в их земли. Найдутся у нее дела поважнее, чем умирать. Да и Вайдеру в ближайшее время тоже будет чем заняться. И прежде чем Рес заговорил, его счастливая улыбка лучше слов сказала, что все в порядке.

– Ну? Что ты видел? – поторопил его Вайдер. Он уже знал, что ничего плохого произойти просто не может. Знал, но не мог поверить.

Рес еще раз обвел взглядом их лица – все еще напряженно ожидающие, встревоженные. И улыбнулся:

– Она скоро вернется.

Ближе к полудню, когда косматое горячее солнце добралось почти до самого зенита, Иван подъехал к развилке двух дорог. Прямо посередине, на обочине, самодовольно развалился на солнцепеке большой валун. Даже не слезая с коня, царевич мог разглядеть, что на поверхности его было что-то высечено. Причем высечено было наверно очень давно, потому что от времени и погоды надпись поистерлась, и кроме того, что она существовала, различить с коня было более ничего невозможно.

— Это он! — воскликнул Иван. — Я читал! Здесь должно быть сказано, куда ехать дальше, и что на каждой из дорог должно случиться! В «Приключениях лукоморских витязей» королевич Елисей встретил как раз такой же в шестнадцатой главе, когда он поскакал в Караканское ханство чтобы спасти королевну Хвалиславу из лап хана Чучума! — и он осторожно сполз с седла чтобы подойти поближе и прочитать надпись, вместе с тем довольный в глубине души, что нашелся наконец более или менее благовидный предлог для того, чтобы хоть на минутку снова почувствовать под ногами твердую землю.

Переступая так, как будто седло все еще оставалось у него между ногами, царевич подошел вплотную к камню, бережно, ладонью, стер колючую придорожную пыль и, прищурившись, постарался прочитать то, что было там написано.

Он был еще слишком молодым и неопытным путешественником, а в книгах и свитках этого, конечно никогда не упоминалось, так что Иван не мог знать всемирного закона, касающегося того, что люди пишут, писали и будут писать во все времена и во всех мирах мелом на заборах, краской на стенах или, при отсутствии таковых, зубилом на булыжниках, и что лишь отдаленно можно было внести в рукописное произведение как указание направления движения и последствия оного. При других обстоятельствах ученый царевич мог бы с удовольствием припомнить словечко «эвфемеизм», но сейчас он смог только густо покраснеть и попятиться назад, часто-часто моргая белесыми ресницами.

«Но это же неправильно!» — недоумевал Иван, тщетно стараясь изгнать из памяти прочитанное и беспомощно чувствуя, что теперь начинают пылать не только щеки, но и уши. Во всех историях о героях и приключениях, которыми он зачитывался при свете лучины под одеялом (его наставник относился к ним неодобрительно и всегда говорил, навивая на палец при этом жиденькие усы, что отроку царской фамилии не пристало читать праздные опусы, мда-с, пустое бумагомарательство, доложу я вам) всегда был большой камень на развилке дорог (с этим было все в порядке), а на камне (и тут начинались расхождения) были указания герою куда двигаться дальше (хотя, в принципе, если абстрагироваться от конкретики — любимое выражение историка и путешественника из Стеллы Геопода, тщательно запомненное царевичем, имевшим слабость до малопонятных иностранных слов — были и они). Может быть, в настоящей жизни не всегда все бывает так, как написано в книгах? Но нет, такая крамольная мысль не могла прийти в голову нашему царевичу. По крайней мере, не сейчас.

Неуклюже и тяжело взгромоздился Иван на равнодушно пожевывавшего удила Бердыша, а в голове его проносились заученные с детства в немом восхищении строки из «Приключений лукоморских витязей»: «… и прочел Елисей-царевич на камне таковы слова: «Направо поедешь — убитому быть, налево поедешь — коня потеряешь…»», а жар смущения заглушил даже боль в, пардон, определенном месте, порожденную четырьмя часами езды