Александр Трубников - Меченый Маршал

Прочие участники судилища промолчали, и Виллардуэн, выдержав многозначительную паузу, подытожил:

— Таким образом, мы хоть и признаем шевалье виновным в нарушении правил турнира и преднамеренном убийстве благородного сеньора, но, учитывая ту доблесть, которую он проявил во многих сражениях, оставляем за ним все его титулы и звания, а также его имущество, и приговариваем его к смерти через усекновение головы мечом. Приговор будет немедленно приведен в исполнение.

Толпа загудела. Видимо, жители Андравиды предполагали все что угодно, но только не смертную казнь.

Дмитрий, повернув голову направо, увидал стоящую в первых рядах Анну, которая нервно теребила в руках большой платок из полупрозрачного газа. Именно его, по древнему обычаю, она и должна, была, по замыслу де Фо накинуть Дмитрию на голову, объявляя, что берет его в мужья.

Но при появлении дюжего молодца с тяжелым мечом, более похожим на орудие мясника, чем на боевое оружие, в его сердце зародилось недоброе предчувствие. «Нет уж — подумал про себя Дмитрий — тут на слово, которое дал князь мессиру, полагаться нельзя. Я, конечно, вполне доверяю де Фо, и ценю его влиятельность, но лучше, чтобы князь мстил ему, да и мне, живому за нарушение договоренности, чем наоборот. Сделаю-ка я так, как мне внутренний голос подсказывает, ибо каждый в этой войне должен быть со своим оружием — политики — с пером и чернильницей, а воины — с мечом и щитом».

Он, неожиданно для всех сделал шаг вперед и, глядя прямо в глаза князю, произнес:

— Требую слова!

— Говори — только и смог ответить оторопевший князь Гийом.

— Я хочу сказать, господа бароны, и ваше высочество, — громким голосом, чтобы его было слышно даже в самых дальних уголках площади, начал он свою речь, — что шлемы потеряли мы оба — я и несчастный шевалье де Ту. Даю слово рыцаря, что причиной того, что я не успел отвести копье, был не злой умысел, и не досадная небрежность, а ошеломление и недостаток времени. Родовое имя Солярев, — он произнес его нарочито грубо, на славянский манер, — носили мои дед и отец в городе Киеве, и я никогда не настаивал на том, что имею родственные связи с достославным миланским домом. В рыцари я был принят по закону, и по закону Мореи получил рыцарский лен. Я сражался под знаменем князя в последней войне, и никто из тех, кто воевал рядом со мной, не заподозрит меня в трусости и бесчестии. Поэтому я, пользуясь своим правом, требую божьего суда! И да отметет судебный поединок все предъявленные мне сегодня обвинения!

Божий суд! Божий суд! — стала выкрикивать толпа. Потрясенные бароны съехались к креслу Виллардуэна, и начали совещаться. При этом то один, то другой на кивки князя отрицательно мотал головой. Слава о воинском умении Дмитрия давно ходила по Морее, поэтому рисковать, и драться с ним, даже после двухнедельного его сидения в темнице, не хотел никто.

В конце концов, Виллардуэн принял решение, и огласил его народу.

— Мы признаем справедливым и законным требование о божьем суде. Защитником обвиняемого будет он сам, как благородный рыцарь, способный держать оружие. Защитником от обвинителя назначается барон Жоффруа де Каритен. Поединок состоится здесь и сейчас. Соперники будут сражаться пешими на мечах, без доспехов, до первой крови, пролитой на землю. Если победит обвиняемый, то он будет полностью оправдан. Если же он проиграет, то будет немедленно казнен, и этому, как изъявлению божьей воли, ничто не сможет воспрепятствовать. При последних словах князя, находящийся в первых рядах де Фо нахмурился, а Анна побледнела и уронила платок на землю.

Барон де Каритен соскочил с коня, и вытянув из ножен меч, стал, разминаясь, размахивать им в воздухе.

«Апулийская школа — походя отметил, глядя на его выпады и удары Дмитрий, оглядываясь в поисках того, кто даст ему оружие — да еще и не особо чистая. Князь не лыком шит, и все правильно рассчитал. Он думает, что я после темницы ослаб и прозеваю пару ударов. Ну что ж, посмотрим».

Пробиваясь через плотные ряды зевак, к нему пробрался Тамош, и протянул боевой меч Дмитрия. Более ему ничего не было нужно, так как единственное, чего он опасался, что и теперь коварный князь успеет организовать какую-нибудь каверзу. По команде одного из судей он и Жоффруа встали в боевую позицию.

По взмаху руки князя соперники сошлись. Де Каритен, красуясь перед толпой, попытался начать фехтовать, в надежде улучить момент и использовать один из своих многочисленных финтов, которые и составили ему славу отменного фехтовальщика.

В отличие от барона, Дмитрий вышел не на ристалище, а на суд божий. Одним мощным ударом он отбил меч противника, и в следующий момент, легко изменив траекторию движения отлично сбалансированного клинка, рубанул ошеломленного барона по ноге. Алая кровь обагрила пыльную площадь, а потрясенный барон, вскрикнув, как раненый заяц, рухнул на землю.

Исход молниеносного поединка если и разочаровал толпу, то никак не менял сути — раненный барон лежал на глазах владетельных сеньоров и простолюдинов, а из раны на ноге вовсю хлестала на землю кровь.

Дмитрий, отвесив в сторону князя и баронов легкий поклон, стоял рядом с поверженным противником, всем своим видом показывая, что божий суд свершился, и что он готов, если в этом возникнет необходимость, сражаться с кем угодно во имя правды и своего доброго имени.

На площади воцарилась гробовая тишина, которую нарушали лишь галочьи крики. Вдруг из толпы донесся до боли знакомый писклявый голос, в котором звенели нотки гордого самодовольства: «Именно вот так, дядюшка, Хаим, мой доблестный господин врагов под Велигости и Фемиламеной повергал, пока некоторые благородные бароны, по неапольским альковам с тамошними вертихвостками воевали».

Площадь взорвалась от смеха, и даже строгие судьи-бароны с огромным трудом сдерживались, чтобы сдержать улыбку. Из всех присутствовавших не улыбались лишь Виллардуэн, и де Фо.

Князь, с перекошенным от злости лицом, торжественно провозгласил:

— Божий суд свершился!

Все перекрестились, толпа разразилась приветственными криками, Дмитрий подошел к Анне и преклонив колено смиренно обратился к своей возлюбленной: «Баронесса! Смиренно прошу вашей руки!»