Юрий Бурносов - Новая Сибирь

— Тут же мертвецы кругом, — поморщилась Лариса.

— Не мертвецы, а скелеты, которым уже треть века. Если они есть в хвосте — вытащим.

Скелетов в отвалившемся хвосте не обнаружилось, видимо, самолет летел полупустой. Пыльные и покоробившиеся кресла, усыпанные хвоей и палыми листьями, слегка почистили, развели костер. Антон, как раненный медведем, тут же уселся и вытянул ноги, наслаждаясь комфортом, а Фрэнсис пошел собирать грибы для супа. Теперь он в них разбирался хорошо, не то что на острове Тайвань, когда увидал поганку.

Лариса снова кормила Кирилу Кирилыча. Антон искоса посматривал на это умиротворяющее зрелище, а потом поинтересовался:

— Слушай, Ларис, ты только не сердись… А если у тебя вдруг молоко пропадет? Не дай бог, конечно, но…

— Надеюсь, что не пропадет, — обычно суровая Лариса сердиться не стала, поняла, видать, что Антон спрашивает, потому что волнуется. — А вообще, чтобы восстановить лактацию, нужно сгущенку есть, кажется. Орехи. Орехи у меня есть, я взяла с собой мешочек. Правда, не грецкие, а обычные лесные. Но пока все нормально.

— Сгущенка… — мечтательно протянул Антон. — Мир без молока. Никогда себе такого не представлял. И в разных постапокалиптических книжках никто, кажется, о таком не писал.

— Оленей можно доить. Наверное, чукчи до сих пор так и делают. Еще козы есть… В Абхазии их полно и овец тоже. Там козий сыр очень вкусный. И овечий.

— Прилетим — попробую, — не без толики ехидства сказал Антон.

Вернулся Фрэнсис, принес грибов. На всякий случай, Антон просмотрел добычу: ни одного ядовитого, все как на подбор, даже червивых нет. Совсем скоро на огне закипела в котелке похлебка — грибы и вяленое мясо.

Где-то завыли волки. Их слышали и раньше, причем не раз, но близко к домику серые не подбирались и на глаза ни разу не показывались. Однако сейчас вой раздавался совсем неподалеку, и Антон напрягся.

— Вот только их нам не хватало, — проворчала Лариса, роясь в рюкзаке в поисках соли. Соль в дороге они хранили в презервативах, запасенных Антоном еще в Академгородке, — там она не отсыревала.

— К огню не сунутся. Да и смысла им нет соваться к людям.

— От людей-то они как раз отвыкли, — сказал Фрэнсис. — Сколько живет волк, в среднем?

— А черт его знает. Лет десять, наверное.

— Вот. Сменилось как минимум три поколения… Все волчьи старики давно умерли. Нынешние волки не боятся людей и не знают, что такое огнестрельное оружие.

Вой послышался еще ближе. Лариса сверкнула глазами на парней. Кирила Кирилыч-джуниор оторвался от груди и тревожно заверещал.

— Ну ёлки же зеленые… — в сердцах сказал камерунец, — хорошо, что мы в самолете. На открытом месте попались бы, как курица в щи.

Антон не стал поправлять Фрэнсиса, а взял ружье и стал выбираться из кресла, но камерунец остановил его.

— У тебя в ружье что?

— Жакан.

— На хрена тебе жакан? На волков крупную дробь лучше, наверное. Даже если не попадешь, разлет будет, кого-то да зацепит.

— Егерь, блин, — буркнул Антон, прекрасно понимая, что камерунец прав. Полез в рюкзак за патронами с дробью. — Я и стрелять-то не собирался, так, вокруг обойти, посмотреть.

— Ты уже с медведем познакомился. Тогда тоже пошел посмотреть, — насмешливо напомнил Фрэнсис.

Антон решил, что лучше будет промолчать — «Лучше промолчу, — подумала Алиса», — и, зарядив ИЖ, вышел из хвостового обломка самолета.

Начинало темнеть, сумерки, как всегда в Сибири, опускались быстро и бескомпромиссно. Но на короткое патрулирование света должно было хватить, и Антон отправился в обход.

Возле искореженного фюзеляжа в самом деле стали попадаться малозаметные в высоченной траве скелеты, а точнее, части скелетов, обувь, распотрошенные и целые чемоданы, сумочки, саквояжи… Розовел пластмассой мобильник, рядом — автоматический зонтик… Из-под ног бросился какой-то мелкий зверек, бурундук, что ли.

Пройдя немного вдоль фюзеляжа, Антон пошел обратно, к хвосту, перед которым билось пламя костра. Обошел хвост вокруг, прислушался. Никто не выл и не подкрадывался к нему сквозь подлесок.

Вернувшись, Антон забрался в кресло и с радостью принял котелок с похлебкой. А когда съел ее, в очередной раз пожалев, что столько времени не видел хлеба, без разницы, черного или белого, сразу стало клонить в сон.

— Ты спи, спи, — заметив осоловелый взгляд Антона, сказал камерунец. — Вчера отдежурил от звонка до звонка, сегодня моя очередь.

— А если надоест, я покараулю, — вызвалась Лариса. — Кирка все равно дрыхнет, как пожарник.

— Тогда я сплю, — согласился Антон.

И уснул…

Проснулся он, казалось, буквально через минуту. От выстрела.

Подскочив в кресле, Антон зашипел от боли в поврежденных ребрах. В хвосте было темно, но снаружи уже вползал серый рассвет. Лариса стояла возле кострища, держа в руках ружье, рядом — взволнованный Фрэнсис.

— Волки, — пояснил он, увидев Антона. — Повертелись возле фюзеляжа, несколько штук. Сюда пока не совались, но Лара их пугнула.

— Не попала? — спросил Антон, приглядываясь, не валяются ли в траве волчьи трупы.

— Не знаю. Наверное, нет.

— И что мы будем делать, если они не ушли?

— Подстрелим парочку, — предложил Фрэнсис. — Пусть знают, что с нами шутки плохи.

— Волки умные твари, — подтвердила Лариса. — Притом сейчас не зима, с голоду они не пухнут, плюнут и пойдут искать добычу попроще.

Антон вернулся за своим ИЖем и занял место в одном из передних уцелевших кресел, наблюдая за окрестностями — не промелькнет ли между стволов серый силуэт. Волк не заставил себя долго ждать: острая морда высунулась из-за толстой сосны. Антон выстрелил. Крупная дробь посекла дерево, волк молниеносно исчез.

Испуганный Кирила Кирилыч завопил, а Лариса, нещадно тряся его, сказала:

— Не нравится мне это…

И в этот момент волки появились сразу с нескольких сторон, медленно приближаясь к оторванному хвосту самолета.

Канис люпус — собака волк — создан для охоты самой природой. Зимой волк на снегу оставляет аккуратную цепочку следов — он ставит заднюю лапу точно за передней. Благодаря такой поступи, он может бегать по любой местности и даже по глубокому снегу.