Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

– Людей не хватает, – сказал он, не отрывая руки.

– Людей всегда не хватает.

– Нет. Сейчас особенно. Если я снимаю второй ряд к обозу, у батареи остаётся меньше рук. Если оставляю у батареи, обоз снова подожгут.

Грейв молча смотрел на треснувшее дышло. Потом ткнул пальцем в рыжего сотника, который стоял у края толпы с забинтованным коленом.

– Ваши третьи ряды. По двое от десятка к обозу. Не стрелять. Нести, закрывать, копать, менять рогожу. Кто бросит ящик, тот потом будет собирать порох ложкой из грязи.

Рыжий сотник поморщился, но кивнул.

– С коленом я не бегун.

– И хорошо, – сказал Грейв. – Бегуны тут уже набегали.

Крис вернулся от камыша с Вигом. На сапогах у обоих висела чёрная тина.

– Следы есть, – сказал Крис. – Двое точно. Шли без щитов. Обратно ушли там же. Один поскользнулся, оставил ладонь на глине. Пальцы узкие. Не солдат с топором. Стрелок или мальчишка.

– Мальчишки тоже жгут обозы, – сказал Виг.

Крис не ответил. Он положил на край подводы ремешок. На ремешке были две косые царапины.

Я посмотрел на них и не стал брать в руки. Метка уже ничего не доказывала. Она просто снова была здесь.

Сольд пришёл последним. Он был без плаща, волосы намокли у висков. Маг присел у болта, провёл пальцем над паклей и покачал головой.

– Дара нет.

– Не нужен, – сказал я.

– Да. Это хуже.

Он сказал это тихо, и никто, кроме меня, не услышал.

К полудню обоз передвинули. Подводы скрипели, люди ругались, лошади не хотели идти по новой грязи. Пороховые бочки ушли за вторую складку, к ним поставили караул и два ведра мокрого песка, не воды. Патронные ящики раскрыли под навесом. Годные патроны переложили в сухие мешки, сомнительные разрезали. Испорченный порох ссыпали в яму.

– Сколько потеряли? – спросил Грейв.

Вейн посмотрел на меня.

Теперь можно было писать.

– Меньше, чем боялись, – сказал я. – Больше, чем можно было.

– Числом.

Я назвал число ящиков, не патронов. Так было честнее: патроны ещё сушили, перебирали, спорили о каждом. Грейв слушал без лица. Когда я закончил, он взял у Вейна дощечку и добавил одну строку сам.

– Обоз – часть батареи.

Перо скрипнуло.

– И часть стрелковой линии, – сказал я.

Он дописал.

Вечером горшки лежали в своей яме под мокрой рогожей. Порох лежал в другой стороне. Колпачки у Грита. Патроны на просушке. У батареи люди учились досылать мягкой прокладкой, у обоза – поднимать ящик вдвоём, не роняя на угол. Фольк заставил одного солдата десять раз открыть и закрыть мокрый мешок, пока тот не перестал дёргать завязку зубами.

Грейв нашёл меня у карты. На ней прибавилось три новых знака: старая гряда, правый спуск и обоз за второй складкой.

– Завтра они попробуют ещё, – сказал он.

– Да.

– А вы дадите мне ещё один отчёт испорченного имущества?

Я посмотрел на тёмные пятна там, где стояли наши ящики. На карте они были маленькими. В грязи, к ним приставили двенадцать человек.

– Нет, – сказал я. – Завтра всё будет в порядке.

Грейв убрал руку с карты.

– Иногда слов недостаточно.

– Сегодня я не могу доказать их подлинность.

Утром на обоз никто не напал.

Это было плохо. После вчерашнего удара люди ждали второго сразу: у камыша, у старого брёвенника, у складки, где теперь стояли пороховые бочки. Караульные топтались в грязи, щурились на низину и чаще смотрели друг на друга, чем на поле. Третий ряд у обозов держал рогожи, мешки с песком и багры, но руки у них сами тянулись к копьям.

Грейв пришёл к карте без плаща. На плечах у него темнели пятна от мелкого дождя.

– Если они умные, сегодня ударят туда же, – сказал Вейн.

– Если они очень умные, – ответил Грейв, – они заставят нас так думать.

Я провёл пальцем от брёвенника к обозу, потом к правому спуску. Три знака на карте стояли слишком удобно. Вчера мы сами сделали ошибку, расположив обоз так удобно для поджога.

– Обоз больше не передвигать без моего слова, – сказал Грейв сотникам.

Рыжий сотник стоял, опираясь на копьё. Колено под повязкой распухло так, что ткань натянулась. Он кивнул не сразу.

– А если опять загорится ящик?

– Тогда сначала оповестишь меня, – сказал Вейн.

К полудню дождь стал гуще. Не ливень, а мелкая злая вода, от которой фитиль глохнет, кремень скользит в пальцах, а бумага в патроне набирает сырость даже под навесом. Фольк гонял третьи ряды у обоза: двое берут ящик, третий держит рогожу, четвёртый смотрит не на ящик, а вокруг. Через десять повторов люди перестали толкаться плечами. Через двадцать начали ругаться тише.

Первый крик пришёл из низины.

Не громкий. Короткий, сдавленный, как у человека, который сам не уверен, видит ли цель или нет. Потом затрещала рогожа. Над обозом поднялся серый дымок, тонкий и ровный. Слишком ровный.

– Пакля! – крикнули снизу.

Трое из третьего ряда сорвались с места. Рыжий сотник ударил древком по грязи перед первым.

– Назад.

Парень остановился так резко, что чуть не сел в лужу.

У камыша мелькнули две фигуры. Арбалетный болт ударил в пустую тележную доску и застрял, даже не пробив её насквозь. Второй ушёл выше, в мокрую землю за навесом. Плохая стрельба. Или стрельба, которая должна была выглядеть плохой.

Крис уже полз к нижнему краю складки, Виг рядом. Они не бежали. Значит, тоже не поверили.

– Батареи стоять, – сказал Грейв.

Начальник батареи поднял руку, удерживая людей у правой пушки. Старый заряжающий выругался под нос и заставил молодого отойти от колеса. Тот всё равно смотрел вниз, к обозу.

Я услышал не болты. Доску.

Сухой деревянный стук пришёл справа, от старых меток у короткого спуска. Один раз. Потом второй, глуше, будто дерево легло на камень под водой. Дым у обоза потянулся вверх, но справа над берегом пошла другая полоса, низкая, прижатая к земле.

– Правый спуск, – сказал я.

Грейв уже повернулся.

Из серого дождя вышла щитовая стенка. Не такая, как вчера. Уже ниже, с мокрыми кожами по краю и двумя длинными жердями сзади. Её не толкали прямо. Её тянули верёвкой из воды, цепляя за колья, которые