Марик Лернер - Дорога на Землю

— Послушай, — остановившись, спросил Рафик, — а как у вас с этим делом? Ну наркоманы, извращенцы…

— Почти пять лет мы с тобой знакомы, — укоризненно ответил я, — четвертый год ты на острове живешь, а такие глупые вопросы задаешь. Идем, — открывая дверь на улицу, сказал я. — Не стоит здесь.

— У всех есть свои уроды, — пояснил я на улице. — Попросился бы в Клан, сам бы скоро понял. Не захотел — теперь не разводи руками в недоумении. Некоторые вещи с соседями не обсуждаются. Семейные дела решаются в семье. И никак иначе. Педофилов разных и тому подобную публику мы просто режем. Это тебе не Москва, каждый на виду, такие вещи не спрячешь. Мужелюбы сами уходят. Есть такая возможность — жить и рядом, и не со всеми. На равнинах вполне встречаются, а к нам в Клан даже проситься не станут — нечего им тут делать. Леха поставил задачу плодиться, размножаться и заселять земли, а это не по их части.

Мы, Народ, в массе своей такое… патриархальное общество, сам знаешь. Подобных типов недолюбливаем, но стараемся не обращать внимания, если они между собой дурью маются. С другой стороны, при ограничении рождаемости — это даже выгодно. Часть конкурентов, претендующих на благосклонность красавиц, отсеивается сразу, так что, кроме легкой брезгливости, никакого физического воздействия. Но бывают ситуации, когда ходят по грани. Вроде и не нарушают ничего, но жить рядом с такими типами крайне неуютно. Вечно готовы ножом без всякой причины пырнуть или маму за дозу продать. Вот тут существует церемония лишения имени. Тебе про такое не расскажут за бутылкой — это внутренние дела. Когда семья изгоняет одного из своих без права отмены приговора, и с этого момента он считается чужаком. Не такое уж простое дело, мало ли какие отношения бывают. Вот я в свое время тоже был не подарок, но все в рамках определенных правил и борьбы за место в стае. Если что, меня бы половина рощи поддержала. А это суд — с адвокатами, прокурорами, присяжными, в присутствии совершенно незаинтересованных посторонних пауков, определяющими, правду ли говорят, и если оправдают, будут большие неприятности у того, кто все это затеял. Чтоб такое произошло, надо всех достать по самое «не могу». Или представлять опасность для общества. Вот Леха в свое время под это дело со своими прогрессорскими идеями мог попасть, но единого мнения бы не вышло, и никто даже не попытался организовать мероприятие. Так что очень редко бывает, но случается иногда.

Это не казнь. Ни в коем случае! Изгнание. Только идти-то ему некуда. Никто не захочет принять подобного к себе. Он никто, и звать его никак. Мы представляемся — такой-то из рода, из семьи. Ему и сказать нечего. Из имущества — только личные вещи, даже родители смотрят сквозь него и не желают общаться. Про остальных и говорить не стоит, а территория принадлежит семье, и места для него там нет.

— И что тогда делать? — спросил после размышления Рафик.

— Много разных вариантов, — открывая дверцу машины, объяснил я. — Жить самому, но непременно ограбят. Убивать не будут — так даже унизительнее. Попытаться попроситься в другую семью, но очень мало шансов. Надо быть уникальным специалистом, но даже при этом всю жизнь будешь из милости жить и никогда не станешь в иерархии выше определенного уровня, будь ты хоть трижды Мастер или великий воин. А это тоже унизительно. Поэтому чаще всего выбирают легкий вариант. Отправиться в лес и убивать зеленых, пока тебя не прикончат. Или вообще самоубийство. Только иногда находятся такие… стремящиеся отомстить. Прийти ночью и убить бывших сородичей. Они винят не себя за произошедшее, а всех прочих. Тут уж его будет ловить вся степь. Поймают — повесят на тонкой веревке, чтобы шею не сломать, а медленно удушить, и чтоб другим неповадно было. Очень неприятная казнь, долго может мучиться.

На этом лекцию считаю законченной, — садясь на заднее сиденье, говорю ему, — твое дело крутить баранку, а если увидишь на острове кого, подпадающего под твое понятие извращенца, прежде чем бить его или еще что, спроси сначала умных знакомых — что делать можно, а что нельзя. Лучше всего меня. Потому что бывают такие клоуны, но вполне безобидные типы… В нашем понимании.

— А все-таки, — приземлившись на водительское место и обернувшись ко мне назад, спросил Рафик после недолгого раздумья, — как много я еще не знаю о вас?

— Ты про свою жену не все знаешь, а туда же, вопросы задавать, — лениво заявила Черепаха.

— И про то, как наша мадам любит подслушивать чужие разговоры, не догадываешься, — радостно подхватил я. — Впрочем, это стандартная привычка всех пауков. Сидят в свободное время и слушают все, что их не касается. Эта еще и с применением современной земной техники.

— Нет, — взвился Рафик, — это что за такие намеки? Что именно я не знаю про Ленку?

— Не будешь бараном — задействуешь вот это место, — наклоняясь вперед и стуча ему пальцем по голове, посоветовал я. — Вспомнишь, кто такая, собственно, Черепаха и по какому поводу к ней приходят.

— И ждет тебя дома, — замогильным голосом сообщила она, — сюрприз. Надо было как в вашей сказке — отдай то, о чем не знаешь. Только мне без надобности. Заметила я странную закономерность, которую называю «стадный инстинкт». Если у всех соседей по два-три ребенка, то как-то автоматически получается, что все дружно рожают, и один ребенок — уже удивительное дело. Причем от обеспеченности семьи это совершенно не зависит. У богатых может быть один, у бедных вообще ни одного. А в другой ситуации как раз наоборот: один — это уже странно, вне зависимости от доходов.

Закончив эту свою сентенцию, она тут же, без всякой логики, вдруг сказала:

— Хотите, я вам поведаю, какие мы идиоты?

— В смысле? — напрягся Рафик.

— Нет, ты в порядке, — успокоила его Черепаха, — не больше, чем мы оба. Я тут подумала, вот зачем нам девочку отдавать в школу? Чтобы красиво смотреться в собственных глазах? Или потому, что так положено? Так нам земные законы под хвост. Все равно еще месяц-другой — и уедем. А ее что, здесь одну оставим или с собой в Африку повезем?

— Ну и что тогда делать? — спросил я. — Выгонять поздно.

— Жене на воспитание отдай, — посоветовала Черепаха. — Все лучше, чем по улицам ходить.

— На остров? — переспрашиваю.

— Вот именно. Сделай доброе дело. Не понравится — вернется, и все.

— А раньше никак нельзя было эти умные речи произнести?

— Зато какой интересный опыт получится, — невозмутимо сказала Черепаха. — Приспособится к нашей жизни или нет. Специалистов нам уже вполне достаточно, а воспитать в собственной семье малолетку — совсем другой поворот.