Михаил Высоцкий - Все в свое время [СИ]

Что бы ни говорила церковь, даже она признавала — сила в Храме есть. То, что послужило толчком для Апокалипсиса, то, что спасло Иерусалимское королевство, и продолжало верой и правдой служить потомкам крестоносцев, принявших новую веру. Другой вопрос, откуда эта сила? От Бога или от дьявола? Про Третий Храм ходили легенды, но мало кто из христиан видел его воочию, и еще меньше было тех, кому было дозволено созерцать чудеса изнутри. Эдвард ждал этой встречи. Четырнадцать лет — самый бунтарский возраст, когда хочется перечить старшим, убежать из дома и все делать не так, возраст, когда человек ищет себя. Эдвард не стал, как сверстники, пробовать тайком провезенный из Новой Южной Шотландии дурман, не напивался до бессознательного состояния, не уходил из дома с бродягами, его поиск себя скорее был внутри, он пытался разобраться в окружающем мире, и надеялся, что Храм ему сможет помочь. Самым непривычным было отсутствие рядом верного Нубила, но тут уж ничего не поделаешь — афганца пришлось оставить дома, в Эдинбурге. Иудеи не признают чужого рабства, хоть и имеют свое — его восстановил король Балдуин XI еще две сотни лет назад, потому что "так было написано в Торе". Раз у древних иудеев были рабы, то и новым положено их иметь — во многом потомки христиан-крестоносцев придерживались древних обычаев намного строже, чем сам иудейский народ.

— …а сейчас все выходим из мобиля, — тем временем обратился к детям их гид. — Дальше находится зона Бейт а-Микдаш, в ней запрещено использовать любые транспортные средства неживой природы.

Наконец-то! Радостная орава молодых лордов и леди, они же просто подростки, которых повезли на самую удивительную экскурсию в их жизни, вывалила из мобиля. И дальше на гору шли пешком. Новая застройка Иерусалима — по-сути, единственного городе Иудеи, хоть и выполнена под старину, но была очень плотной. Жилые дома, торговые, служебные теснились впритык одни к другому, подходя к самой храмовой горе, потому появления Храма стало для всех полной неожиданность. Эдвард с трудом сдержал эмоции. За свои четырнадцать лет он успел побывать на трех материках и на луне, видел дикие джунгли Новой Южной Шотландии и видел развалины городов желтолицых сразу после жестокого боя. Но это… Говорят, что когда двести пятьдесят лет назад строили Храм, были большие споры — придерживаться ли древних эскизов времен Первого и Второго Храмов, археологических реконструкций, традиции, или отстроить по-новому. Шли богословские и политические дебаты, едва не началась гражданская война… Но все было решено одним человеком. Или же мессией, как назвал он сам себя, и как признал его монарх Иерусалимского королевства и весь его народ. Господь велел отстроить старый, но по-новому — и дальнейшие споры не имеют смысла. Не дело людей с волей всевышнего препираться.

Храм был действительно велик. В прямом смысле этого слова, по размеру он вполне мог сравниться с Собором святого Петра, а то и превосходил его, и уж конечно выделялся своим монументализмом. Возведенный на вершине горы, окруженный стенами, он больше напоминал не современные церкви и соборы, не ажурную готику средних веков, а храмы древнего Египта, переделанные в рыцарские времена. Башни, колонны, пирамидальные уступы, все из белоснежного камня, постройка выполнена не на века, а на тысячелетия. Масштабы Храма потрясали воображение, хоть храмовая гора никогда не была особо большой, казалось, что сама реальность раздвинулась, чтоб этот дворец был воздвигнут на острие иглы. Построенный по принципу пирамиды, каждый следующий ярус чуть уже предыдущего, он почему-то одновременно казался и приземистым, стелящимся по земле, и возвышенным, подпирающим небеса — оптическая иллюзия, но понять ее суть было невозможно. Несмотря на всю свою грандиозность, он не подавлял, как святилища древних Египтян, где человек изначально должен был чувствовать себя песчинкой у ног божественного пантеона. Храм одухотворял. Это был действительно дом, построенный людьми для Бога, даже если весь христианский мир отрицал подобную ересь. Место, куда даже Творцу должно быть нестыдно время от времени спускаться, если он решит посмотреть на жизнь своих творений. По вере иудеев, отсюда началось сотворения мира, и сюда народ собирался на поклонение царю небесному. А внутри была сила.

Шехина, сила Храма, "Слава Божия"… Не знающая никаких запретов в его стенах, она чувствовалась в городе, слабела за городскими стенами и исчезала на побережье Средиземного Моря, где стоял Форт Бирмингем — крупнейшая база британских вооруженных сил за пределами самой Британии. Более ста тысяч военнослужащих на постоянной основе, еще пятьдесят-семьдесят тысяч временных, семьи офицеров, обслуживающий персонал — Форт Бирмингем был сравним по размерам с самим Иерусалимом, и все лучшее, что имела Британия, шло именно сюда. Четвертый в мире по размеру храм — после Собора святого Петра и кафедральных соборов Эдинбурга и Нью-Лондона. Вторая по размеру постоянно дислоцируемая флотилия, после Королевского порта Глазго. Второй по размеру полигон, после Центрального полигона Новой Шотландии, где триста лет назад впервые испытали ядерное оружие. Город-крепость, официально он был построен для "охраны британских рубежей от африканского вторжения" — но какой африканец додумается вторгаться в Британию через Иудею? Все всё понимали. И ничего не могли поделать. Там, где Храм терял свою силу, властвовала Британская империя и ее мощь веры. Если бы это имело хоть какие-то шансы на успех, уже завтра король объявил бы Иудее войну, каждый верноподданный Его Величества был бы двумя руками за, но какой в этом смысл? Какой смысл воевать против Храма, если в его стенах мертвые будут оживать, и стоять на стенах Иерусалима хоть до третьего пришествия Христа? Какой смысл посылать своих сыновей на верную смерть, если Храм давит любую мощь веры? Патовая ситуация — иудеи были заперты вокруг своего Храма, на крошечном пяточке, окруженные со всех сторон Британской империей, они не могли никуда вырваться, они были обречены вечно жить в этих границах, но и Британия не могла сдавить в кулак этот небогоугодный анклав чуждой традиции.

Живым олицетворением силы Храма был первосвященник. Тот ли самый Моше Коэн, что две с половиной сотни лет назад объявил себя мессией-машиахом и отстроил свой Третий Храм, или кто иной — загадочная бессмертная личность, которая никогда не покидала стены Храма, никогда не претендовала на светскую власть, которая до сих пор оставалось у потомков легендарных братьев Готфрида и Балдуина Бульонских. Первосвященник совершал обряды и лишь по его воле происходили чудеса, он был связующей нить и посредником, через которого сила нисходила к остальным служителям храма. Он мог карать и миловать, отменяя даже любые решения Синедриона, хоть почти никогда не пользовался этим правом. Он мог низводить и возводить на трон королей, хоть династия Балдуинов не давала ему повода для таких действий. Во всем мире не было более верных иудеев, чем потомки рыцарей-крестоносцев, что за века в Палестине сменили святой крест на Менору. Одно время даже набирала силы ересь, которая утверждала, что первосвященник и есть Господь, но он сам был первым, кто выступил против этой ереси. Это все же был человек. Древний, как библейские патриархи, и намного более влиятельный, чем цари древней Иудеи. Его мало кто видел, еще меньше было тех, кому посчастливилось с ним общаться, даже личную аудиенцию у Папы легче получить, чем у этого человека. Лишь он имел доступ в святая святых, лишь он достоверно знал, что скрывается в Ковчеге Завета.