Сергей Шемякин - Освободите тело для спецназа

— Вы ехали днём, а я ночью, — буркнул Глеб. — Ночью машин меньше, и педаль до пола надо давить, если хочешь успеть.

Шеффер не стал говорить, что на время следственного эксперимента частично перекрыли движение на шоссе, и что компьютер с учетом дорожной обстановки выбирал наиболее оптимальный вариант.

— Я понимаю это, мистер Хадсон, — не счёл нужным он объяснять подробности Глебу. — Думаю в ближайшие часы всё прояснится, и мы сможем вас выпустить не только под поручительство лейтенанта Митчелла, но и снять с вас все обвинения. Я сейчас еду в больницу. Если мне дадут возможность переговорить с миссис Марлоу — она пришла в себя, всё сразу станет ясно.

Глеба отвели в комнату с единственным окном, забранным решёткой, где кроме стола, стула и кресла в углу ничего не было.

«Осторожный, засранец!» — уважительно подумал он о Шеффере, слушая, как за запертой дверью прохаживается стерегущий его полицейский. Он уселся в кресло и задремал. Разбудил его ворвавшийся в комнату Митчелл:

— Всё, Рич, кончились твои мытарства. Мои ребята всех повязали два часа назад! Кроме Торреса, — уточнил он. — Тот попытался сбежать, бросился через дорогу и его сбила машина. Отправили говнюка в морг!

«За зло воздаётся злом, — подумал Глеб и перекрестился. — Бог ему судья!»

— Мы их всех рассадили по разным камерам, — выкладывал возбуждённо Митчелл, — и допросили. Раскололись как сырые яйца, и дружков всех сдали. Валят всё на Торреса — дескать он убил. Рассвирепел, когда она ему, чуть очухавшись, коленкой между ног съездила и ударил ножом. Убивать то в общем они не собирались, изнасиловать только, чтоб тебе отомстить…. Извини, — сказал он, заметив как разом потускнело лицо Глеба. — Пойдём, сейчас должен Шеффер из больницы приехать.

Шеффер приехал через пять минут. Митчелл довольный тем, что его ребята утёрли нос парням из четвёртого участка, выстреливал информацией как из пулемёта.

А вот копии их допроса, — вручил он лейтенанту пачку листов. — Поскольку дело поручили тебе, то арестованных доставят, как только дашь команду.

— Хорошо, — сказал Шеффер и повернулся к Глебу. — Миссис Марлоу тоже не подтвердила, что вы были среди нападавших, мистер Хадсон. Но опознала Торреса и Гнилозубого. Так что всякие обвинения с вас снимаются. Я рад за вас, — протянул он руку сержанту.

— Спасибо, лейтенант, — сдержанно поблагодарил Глеб. — Если понадоблюсь, вы найдёте меня в клинике.

— Задержитесь ещё на минутку, вам вернут документы и оружие. А это возьмите на память. Вы наверняка ещё не читали, — протянул Шеффер ему выпуск «Дейтон Стар» с фотографией Хадсона на первой полосе.

— Твой будущий муж начинает приобретать скандальную известность, — едва успев пройти в комнату, с быстротой ядовитой змеи не преминула укусить свою подругу Джейн Брейтон. — Погляди, что про него пишут! — ловко, одним рывком, развернула она газету.

Кэрол вспыхнула, но смолчала, увидев портрет Ричарда на первой странице. Взяв непослушными руками газетные листы, она не сумела прочитать ни строчки — из покрасневших глаз опять потекли горькие слёзы. «Неужели Ричард убийца? Неужели Ричард — убийца?!» — не оставляла её одна единственная мысль, преследовавшая с тупой безысходностью целый день.

Ещё утром «доброжелательная» стерва-соседка вручила ей утренний выпуск «Дейтон Стар» со словами: — Вам это будет интересно, милочка! Вы же не выписываете местную газету?!

Кэрол вздрогнула, столкнувшись с ней взглядом, почувствовав, как холодный комок страха сжал неожиданно сердце, и оно ухнуло вниз, неизвестно куда, наверное в преисподню. Не в силах произнести ни слова, она лишь молча смотрела на соседку-толстуху расширенными от ужаса глазами, а та, секунду постояв и не дождавшись ответа, медленно повернулась, пряча торжествующую гримасу и заковыляла на своих утиных ножках прочь.

Кэрол стояла долго, пока немножко не пришла в себя. Она закрыла дверь и опустилась на пол — ноги не держали. Этот дьявольский взгляд миссис Катеринг злее отточенного кинжала вонзился в самое сердце. Прикрытый слащавой улыбкой, он грозил бедой, неожиданной и мучительной. И газета, которую та ей всунула в руки, вызывала омерзение и полуобморочный страх, как будто Кэрол держала в руках не газету, а скользкую ядовитую гадину….

«Одна женщина убита, вторая в тяжёлом состоянии!» «Убийца ли Ричард Хадсон — 28-летний преподаватель, схваченный полицией на месте преступления?!» — значилось под серией снимков, запечатлевших задержанного Ричарда в наручниках и траурное шествие полицейских, выносивших из дома на носилках неподвижные тела.

Кэрол безутешно разрыдалась. Она сидела и плакала прямо у дверей, на полу, прислонив голову к жёсткому косяку. А в голове билась только одна мысль: «Неужели Ричард убийца?!»… «Неужели Ричард — убийца?!»

— Ричард!! — кричало её сердце, истекая кровью от непереносимых страданий. Она рыдала, закрыв лицо руками и пеняла на злодейку судьбу, которая сначала попыталась отнять любимого дурацкой пулей, а когда это не удалось, то коварно стёрла у него память. Что может быть горше, чем взгляд родного человека, который тебя не узнаёт?! А ты помнишь его глаза, несущие радость; его губы, прильнувшие к твоим; его руки, крепко держащие тебя в объятьях. Что может быть горше, когда любимый тебя даже не бросил, нет, а просто забыл! Как что-то мелкое, ненужное, ничего не значащее. Ты для него — никто, чужая! Что может быть горше?! Как пережить это? Как?! А тут ещё это!

— Господи, за что? — шептали лихорадочно её губы, а слёзы текли и текли из-под пальцев, закрывавших осунувшееся лицо.

Она проплакала весь день, не желая никого видеть и не подходя к телефону, который названивал беспрерывно. Открыла она только Джейн, ломившейся в дом с упорством носорога.

— Кэр, открой! — кричала Джейн непрерывно в течение десяти минут в селектор. — Я знаю, что ты дома! Открой, Кэр!

Кэр открыла и тут же пожалела, заметив в руках подруги злополучную газету. Но газета оказалась не та. Это она сообразила не сразу.

— Говорила я тебе, я тебя предупреждала! — металась перед ней Джейн. — Не пара он тебе! Ясновидящего из него делают!… Какой он к чёрту ясновидящий! Спит с кем попало, подлец, да ещё в газеты умудряется попасть! Забудь о нём, Кэр, забудь! Нечего себя мучить!

— О чём ты говоришь, Джейн? — всхлипывая, вытерла слёзы промокшим платком Кэрол. — Я ничего не пойму, — посмотрела она на подругу своими заплаканными глазищами. Той стало её жалко.

— Не переживай так, родная, — обняла её Джейн за плечи и повела к дивану. — Всё утрясётся как-нибудь, поверь мне. И не огорчайся. Эти журналисты всегда всякую гадость пишут. Посиди тут, я тебе кофе приготовлю, — выскользнула она на кухню, сообразив, что у зарёванной подруги с утра маковой росинки во рту не было.