Александр Маркьянов - Законы войны

— Тогда не было никакой войны. Была передышка. Да, воевали, но воевали племя с племенем, чему англичане были даже рады. А мой отец решил, что так не должно быть. Он упросил деда отпустить его учиться на врача. Дед — долго не соглашался, но потом решил, что врач — это тоже нужная профессия, хороший врач всегда нужен людям и уважаем людьми. Он спросил, где лучше всего учат на врача и ему сказали про Сорбонну…

Эмма достала еще сигарету

— Хватит… — мягко сказал Сашка

На сей раз она подчинилась. Руки у нее были холодные как лед.

— Мой отец пришел к талибам, когда те взяли город, и сказал, что в первую очередь надо наладить медицинское обслуживание людей, восстановить больницы. Он несмотря ни на что — все-таки верил в свой народ, и всегда был частью своего народа. Он не побежал, как побежали все остальные, когда стало совсем плохо, он даже сказал талибам, что готов вложить собственные деньги. А те — схватили его, и сказали, что он колдун, потому что лечит не так, как предписано шариатом, и тем самым оскверняет мусульман и веру. Они судили его шариатским судом, а потом забили камнями на площади…

Повисло молчание

— Знаешь, я не простой солдат… — вдруг сказал Сашка

— Я знаю… — сказала она — уже догадалась.

— Я из русского спецназа. Из отряда особого назначения. Мы воюем с душманами, с талибами на переднем крае, находим их и убиваем. Сегодня нам удалось убить одного и захватить другого. Очень важную птицу. Рано или поздно — мы уничтожим их всех, одного за другим…

Сашка знал, что этого — говорить ни в коем случае нельзя, такие разговоры смертельно опасны Но он хотел сказать хоть что-то, что поможет понять, что это не остается просто так, что с этим борются…

— Вы никогда не уничтожите их всех — сказала она — сколько бы не убивали.

— Уничтожим — твердо сказал Сашка — до последнего человека. Мы — русские, мы никогда не отступаем от своего.

— Тогда вам придется убить весь народ… — сказала Эмма, которую правильно звали Эммануэль, но Сашка этого не знал — вам придется убить всех афганцев до последнего человека. Потому что талибы — это и есть афганцы. Это и есть их ислам, то ради чего они сражаются и умирают.

— Это не так.

— Это так… — вздохнула Эмма — среди тех, кто кидал камни в моего отца на площади — были и те, кто лечился у него, кого он лечил, кого он спас от смерти. Он подарил им вторую жизнь — а потом пришли талибы и сказали, что это харам, и они — бросали камни, как и все остальные. Бросали в того, кто их спас. Таков Афганистан.

— Персия была не лучше — возразил Сашка — но там сейчас порядок

— Я не знаю про Персию. Я знаю про Афганистан. Здесь живут бедные, но гордые люди. Ислам — то немногое, что у них осталось. Они не могут гордиться тем, что у них тучные поля и животные. Они не могут гордиться, что у них лучшие в мире заводы. Они не могут гордиться тем, что они живут лучше всех. Но они могут гордиться тем, что их никто и никогда не победил. И ни один представитель моего народа — не отдаст никому эту гордость. Даже вам.

Она повернулась

— Пойдем, я тебя осмотрю. Ты ведь из-за этого пришел?

Сашка мог бы пошутить, что совсем не из-за этого. Но шутить как-то не хотелось…

Обратно — ему надо было вернуться до подъема, а это значит — до шести ноль — ноль. С этим он явно опаздывал — светящаяся стрелка часов дошла почти до четырех…

Консьержей тут не было… не Петербург — но это и благо. И черного хода не было — афганцы к ним не привыкли. Он привычно огляделся — никого, сбежал по ступенькам подъезда, побежал к своей машине…

— Молодой человек, можно вас…

Он аж вздрогнул от неожиданности — то ли контузия, то ли свидание с Эммой расслабили его настолько, что он не почувствовал, что рядом люди. А они были — сидят в машине, припаркованной к его машине вплотную.

И будь это афганцы — он бы знал что делать. Но это были русские.

— Что надо? Я спешу.

— Мы должны задать вам несколько вопросов…

И тот, кто сидел в машине — назвал его имя и звание. Но не настоящие — а легендированные, под которыми он присутствовал в Афганистане.

— Вы кто такие? — грубовато спросил он, подходя чуть ближе — ровно насколько, чтобы контролировать ситуацию и видеть темный салон машины.

Двое. Водитель и пассажир на переднем.

— ГВСУ[49], сударь… — сказал водитель — извольте…

Щелкнул замок двери.

Сашка не изволил. А сделал два шага вперед, от души дал пинка по открываемой двери. Прежде чем «военные юристы» сообразили, что к чему — он перекатился через низкий капот гражданской машины, на которой они приехали, ударил уже по пассажирской двери, перехватил руку второго «военюриста», в которой был пистолет.

— Ай…

Аскер нажал посильнее — и завладел пистолетом. Передернул затвор — вылетел патрон… ага, голубчики, военные юристы — а патрон в патроннике. Устав нарушили, однако, который и так никто не соблюдает, даже военные юристы, вот, оказывается… Пистолет — он направил на возящегося в салоне водителя

— Замри, стреляю!

Военный юрист — подумав, сделал самое лучшее в данной ситуации — медленно поднял руки, упершись ими в крышу.

— Ага, молодец. Так и держи…

— Сам понимаешь, что делаешь, парень?! — второй военюрист, не добившись своего силой, решает перейти к угрозам — на дизель[50] захотел?

— Свежо предание — Аскер сам видел совершенно секретный документ, подписанный Ее Высочеством, Ксенией Александровной, освобождающий их от любой ответственности за содеянное — ты, дядя, какой формы допуск[51] имеешь, а? Как бы тебе самому не загреметь.

И в последний момент — успевает отскочить с дороги машины. Ублюдок — водила, так и держа руки вверх — резко подает машину вперед, едва не сшибая его с ног.

— Стоять!

Второй военюрист, со сноровкой, совсем таки военюристу не приличествующий — ухитряется запрыгнуть в машину, уже двигающуюся. Боднув его ФИАТ, машина устремляется вперед. Пистолет в руках, предохранитель снят, три точки выровнены прямо на голове одного из «военюристов» — но не стрелять же по этим козлам? Они все же свои, не духи — пусть и воняет от их, и их удостоверений за километр. Но…

Свои же…

Моргнув стопами, машина сворачивает на улицу и исчезает из поля зрения.

— Твою же мать…

Сашка подозрительно огляделся по сторонам. Как они его вообще тут нашли — про это место никто не знает. Как узнали, что сегодня он будет здесь — он же никому…

Что вообще нахрен происходит?

Он подозрительно покосился на пистолет в руке — похож на табельный. Потерял табельный — борода, хотя может, это и не табельный. И военюристы из них — как из меня балерина…