Мой лифт — Моя крепость - Андрей Проходский

Я даже растерялся.

— Серьёзно?

Но это был не конец, и понял я это не самым первым, первыми были гоблины.

Один из них упал. Просто резко сложился и рухнул на ступени, а потом... Потом он заорал. Не так, как они орали во время боя. Не яростно или угрожающе, а совсем, совсем иначе.

Следом завопил уже второй. Потом и третий схватился обеими руками за шею и начал царапать кожу ногтями. Ещё один выронил оружие и покатился по ступеням.

Через несколько секунд визжала уже почти вся площадка.

Кто-то бился головой о стену. Кто-то пытался содрать с себя одежду. Один гоблин вцепился зубами в собственное предплечье.

Шаман рухнул на колено.

Щит мигнул и исчез.

Белолицый рядом с ним ещё пытался держаться, но его трясло так сильно, что меч выпал из его руки.

Я замер.

Вот оно.

Валера сделал штуку, единственной задачей которой было причинить максимальную боль как можно большему количеству живых существ.

Чтобы потом питаться ею.

Перед глазами снова всплыло его спокойное лицо и пальцы, сжимающие моё плечо.

«Жирненький и крепкий. Надолго хватит».

— Вот же мразь.

Сверху выстрелили.

Пуля вошла одному из корчащихся гоблинов в спину.

Потом ещё одна.

Люди быстро поняли, что им подарили несколько секунд передышки, и начали стрелять по обезумевшей толпе.

Я тоже поднял карабин.

Ближайший серый получил пулю и рухнул. Другой попытался спуститься, но зацепился за тело товарища и полетел вниз.

Шаман всё ещё стоял на одном колене, посох его валялся у ног. Практически идеальная цель.

Я навёл на него ствол.

И почему-то снова посмотрел на банку.

Она лежала на полу.

Целая.

Не совсем целая, конечно, крышку сорвало, из отверстий шёл дым, но металлический корпус всё ещё оставался на месте.

Я нахмурился.

«Болевая осколочная бомба».

Болевая — уже понятно.

А осколочная почему?

Внутри что-то щёлкнуло.

Я успел подумать:

«Ой».

А потом рвануло.

Первой пришла вспышка, что ослепила меня. А потом пришёл звук, что буквально ударил в голову и на мгновение выбил из неё все мысли, что в этой тупорылой думалке ещё остались. Следом в грудь толкнуло воздухом. Меня развернуло, швырнув обратно на ступени.

Что-то горячее несколько раз ударило по ногам, животу и груди. Лицо обожгло сразу в нескольких местах.

Всё вокруг исчезло.

Сначала стало белым.

Потом чёрным.

Потом мутно-серым.

Когда я открыл глаза, перед лицом была бетонная ступень. Настолько близко, что несколько секунд я просто смотрел на неё, пытаясь понять, зачем вообще лежу на лестнице.

Потом вернулся звук.

Орали гоблины.

Где-то кричали люди.

А в моих ушах стоял звон.

Я попытался вдохнуть, но не смог, ведь пришла она... Боль.

Сразу вся... Вся и сразу...

— А-А-А-А-А!

— А-А-А-А-А!

Я орал до тех пор, пока голос не сорвался на хрип, а потом ещё какое-то время продолжал беззвучно открывать рот, потому что тело всё равно требовало куда-то деть всю эту боль.

В ушах после взрыва стоял плотный звон, лестница перед глазами двоилась, а собственное дыхание казалось слишком громким и частым. Хотелось свернуться клубком, но стоило напрячь мышцы живота или подтянуть ногу, как становилось только хуже.

Болело буквально всё. Бедро, бок, грудь, несколько мест на лице — все эти мелкие раны ощущались так, будто каждая из них была размером с кулак. При этом крови оказалось подозрительно мало. Никакой распоротой брюшины, торчащих костей или чего-то ещё настолько же очевидно смертельного я не видел, но организм упорно убеждал меня в обратном.

Я машинально схватился за бедро и тут же едва снова не завыл. Под пальцами обнаружилась маленькая рваная дырка в ткани, а внутри неё — что-то твёрдое и острое. Белёсая крупинка соли сидела прямо в мясе, наполовину утонув в крови.

Первая же попытка вытащить её закончилась тем, что перед глазами вспыхнуло.

— Сука-а…

Я отдёрнул руку и некоторое время просто лежал, судорожно втягивая воздух. Слёзы текли сами, нос забило, слюну приходилось сплёвывать на ступеньки. В таком состоянии меня совершенно перестало волновать, насколько жалко я выгляжу со стороны. Будь рядом зрители, они увидели бы жирдяя, валяющегося в соплях и слезах из-за нескольких маленьких дырок в коже. Наверняка впечатляющее зрелище.

Через несколько секунд я понял, что кристалл в бедре стал меньше.

Сначала решил, что померещилось. Потом почувствовал, как его острый край под кожей действительно понемногу сглаживается, а вокруг раны расползается новое жжение. Не сильнее прежнего, но глубже, будто туда медленно заливали кипяток.

Соль растворялась.

Валера не просто набил свою бомбу солью и железом. Он каким-то образом системно изменил эту дрянь так, чтобы она продолжала причинять боль всё время, пока оставалась внутри тела. Кровь и влага из ран понемногу разъедали крупинки, а вместе с этим эффект то ослабевал, то накатывал новой волной.

— Вот же мразь…

Перед глазами что-то мигнуло.

Сначала я подумал, что сознание снова начинает выключаться, но через красноватую пелену проступили системные строки.

~Получен опыт.~

Сообщение исчезло, почти сразу уступив место следующему.

~Вы убили существо…~

~Вы убили существо…~

~Вы убили существо…~

~Вы убили…~

Название я разобрать не успел. Буквы расплывались, а новая волна боли заставила зажмуриться и вцепиться пальцами в край перилы.

Когда открыл глаза, перед ними уже висела другая строка.

~Достигнут уровень 4.~

Я тупо уставился на цифру, пытаясь вспомнить, какой уровень был до этого.

Третий.

Точно. Третий после Антона.

Значит…

«Бомбу всё-таки засчитало».

Мысль не успела оформиться до конца.

Лестница исчезла.

* * *

Первым пришёл запах.

Дым, пот, старая кровь, бензин и что-то мясное, жарившееся неподалёку. Потом появился тяжёлый душный воздух, от которого трудно было нормально вдохнуть, и только после этого я открыл глаза.

Прямо перед лицом проходил ржавый металлический прут.

Я моргнул и увидел ещё один.

Потом третий.

«Решётка», — пронеслось в голове осознание.

Еще несколько секунд понадобилось, чтобы понять, что я нахожусь в клетке.

Она была низкой, грубо сваренной из толстых прутьев и достаточно тесной, чтобы взрослый мужчина мог либо сидеть, либо лежать, поджав под себя ноги. Встать внутри не получилось бы даже при большом желании. На полу лежала старая солома, грязная тряпка и пластиковая миска с засохшими остатками чего-то серого.

Я посмотрел на себя.

На мне оставались только грязные штаны, обрезанные где-то возле колен. Верх тела был голым, рёбра выпирали, живот провалился, на коже темнели синяки