Антонина Клименкова - Русалки — оборотни
Близился рассвет, тишины ничто не нарушало. Нечисть не показывалась, точно затаилась нарочно.
Чернели в темноте дома, без единого огонька дворы. Все двери предусмотрительно заперты — чего раньше в деревне никогда не делали, но окна распахнуты настежь, откуда на вольный простор вырывался дружный, в унисон, храп обитателей.
Как-то само собой Феликс оказался у дома старосты. Ни за чем, так просто.
Здесь тоже все было спокойно, тихо. И темно. Высокая изба стояла, точно замерев, настороженно уставившись в ночь чернеющими окошками, удивленно распахнутыми наличниками-ресницами. Только в верхнем окне, из глубины горницы мерцал золотистый отсвет свечи.
Феликс толкнул калитку, ступил во двор. Не пройдя и двух шагов, наткнулся на какой-то тонкий ремешок, натянутый на уровне груди. В кустах у забора тихонько звякнуло… Поднырнув под подозрительную «струну», Феликс двинулся было дальше и задел ногой еще один ремешок — в трех вершках от земли. Послышалось глухое треньканье, будто вдалеке в один миг промчалась тройка. Феликс отступил назад, ощутив, что толкнул пяткой нечто мягкое. Раздался душераздирающий, нечеловеческий вопль. От неожиданности взмахнув рукой, задел еще пару таинственных ремешков, наступил на что-то длинное, скользкое, — потерял равновесие и упал. Шумно и со звоном. Дверь распахнулась, с громким топотом с крыльца сбежала Глафира — в ночной рубашке, с распущенной косой. В одной руке она держала лампу, в другой сжимала ружье.
— Стой, убью!! — крикнула она, с трудом поднимая клонящийся к земле тяжелый ствол.
— Кажется, я уже убился, — простонал Феликс.
— Ой, это что, это ты?.. — Девушка отвела от его носа дуло, вместо него сунула в глаза тускло горящий светильник, — Какого лешего тебя сюда понесло?! Ты мне весь прожект сорвал! Я два часа в темноте все это развешивала, а ты!.. Зачем явился?
— Проведать, как ты тут. А тут… — проворчал Феликс.
Поднявшись и выпутавшись из ремешков, ранее служивших конской сбруей и помочами, а ныне ставших ловушкой на вампиров, он потребовал объяснений.
— Да чего объяснять, непонятно, что ли? — удивилась Глаша. — Упырь приходит, за ремешок дергает — звенят бубенцы, я просыпаюсь и стреляю! Скажи спасибо, что тебя не пристрелила, — сверху-то из горницы не видать.
Феликс сказал «спасибо».
Обернувшись, он увидел, как сзади с дорожки в кусты смородины Василий утаскивает за хвост большую рыбину, за которой на протянутой через жабры веревочке волочились две рыбки поменьше. Выходит, его угораздило наступить сначала на кота, потом на кошачий ужин…
— Спер-таки! — всплеснула руками Глаша, едва не выронив ружье. — Вот дедушка тебе хвост-то открутит! — пригрозила в темноту.
— Ты им хоть пользоваться умеешь? — спросил Феликс, вновь осторожно отводя ствол в сторону от себя.
— А как же! — гордо кивнула Глаша. — Дедушка меня давным-давно научил. Вот только дробь не нашла, так что зарядила солью. Но в книжках пишут, для упырей это самое оно…
От дома старосты Феликс побрел наверх по склону, к часовне.
Черной тенью его нагнал Глафирин кот, пристроился сопровождать — то плетясь, как хвост, по пятам, то рысью забегая далеко вперед. Поднимая из высокой травы голову, прислушивался, всматривался в невидимые шорохи. В общем, всячески изображал занятой вид, якобы не замечая присутствия человека. Но и отставая, не оставлял без своего присмотра.
Вдруг Василий заволновался. Перегородил узкую тропинку, встав боком и выгнув спину дугой. Поняв, что кот что-то услышал, Феликс остановился, тоже прислушался.
Как был — коромыслом — Василий вдруг вскочил на росшую возле березу. Подрыгнул он, однако, невысоко, едва ль на аршин, а дальше, с трудом подтянув упитанную тушку на когтях, забрался в развилку ствола. Вытянув шею, всмотрелся вдаль. Подойдя ближе и проследив за взглядом желтых, круглых, как медяки, глаз, Феликс заметил на фоне бледнеющего неба, возле темного контура часовни, чей-то силуэт…
Сзади раздалось тихое, но требовательное «мя!». Феликс обернулся: Василий смотрел то на него, то вниз и нерешительно крутил пушистым задом, явно намекая, что помощь ему бы не помешала. Спущенный на землю, Василий торопливо пригладил языком взъерошенную человеческой рукой шерсть. И тут же бросился наутек, назад в деревню, к родной хозяйской избе.
Феликс направился в другую сторону, к часовне.
Днем — то есть уже вчера — он побывал здесь, осмотрел все еще раз тщательнейшим образом, вплоть до подвала, куда можно было проникнуть через любую из дыр провалившегося пола. Ничего подозрительно, только кучи трухлявых досок по углам да следы детских ног — позже выяснилось, что деревенские мальчишки облюбовали подполье для игры в Дениса Давыдова и Наполеона…
Но вот что здесь понадобилось этому итальянцу? Стоит перед часовенкой, запрокинув голову, заложив руки за спину, будто любуясь освещенным луной ветхим строением.
Феликс замедлил шаг. Что он здесь делает? Среди ночи заинтересовался старинной архитектурой, деревянным зодчеством?
Одет итальянец был странновато — в английский костюм. Клетчатый жакет нараспашку, с кожаными плечами и заплатами на локтях, под ним заправленный в ворот сорочки шейный платок, на руках черные перчатки, на голове — не менее английское кепи, из-под которого сзади серебристым инеем поблескивали собранные в хвост кудри. Феликс почему-то передернулся, думал увидеть на экстравагантном иностранце еще и штиблеты — но, слава богу, тот был в сапогах.
Постояв перед часовней, итальянец не спеша, будто прогуливаясь, двинулся к лесу. Едва приметной тропинкой спустился в овраг, тенью проскользнул в густой малинник; в плотном мраке деревьев поднялся по крутому склону, пересек луг, едва не по пояс утопая в высоком клевере, изредка останавливаясь, чтоб, наклонившись над особо крупным цветком, вдохнуть сладкий аромат…
Феликс следовал за ним. Не замечая, что в перелеске ожег руку хлесткой крапивой, в малиннике оцарапал щеку, — все его внимание сосредоточилось на маячившей впереди фигуре.
Миновав луг, вновь углубились во мрак леса. Свет луны скупыми пятнами проникал под кроны, и Феликс забеспокоился. Итальянец двигался бесшумно и быстро, точно рысь, словно не замечая царящей вокруг ночи…
В один миг Феликс потерял его из вида. Оглядываясь по сторонам, всматриваясь в синюю темноту, прошел еще немного вперед.
Среди чернеющих стволов заблестело озеро — не русалочье, другое, поменьше, но еще глубже. С высокого берега открывалась чудесная панорама на круглое, точно чашка, зеркало воды, обрамленное лесистыми холмами. В вышине, запутавшись в ветвях вековых сосен, сияла снежно-сахарная краюшка луны. А с другого края, над кучерявыми шапками могучих дубов, занималась заря — пока еще тонкой золотистой полоской разлившись по горизонту.