Вячеслав Бакулин - S.W.A.L.K.E.R. Звезды над Зоной (сборник)

– Боб, – сказал я сквозь хлынувшие из глазниц слезы, – там дети, а Люси… Она все, что у меня есть, но она… Боб, ведь Люси всего лишь пластиковая кукла.

Я вышел из Города, едва рассвело. Я шагал на юго-восток, прижав Люси к корпусу левым манипулятором. Я запомнил направление, твердил его про себя всю ночь и сумел не забыть. Я – робот-нянька, я не могу без детей, я должен быть с ними. Сказитель не соврал: там, впереди, стоит Город. В нем живут дети – мальчики и девочки.

Те, кто остались, они умнее меня. Мои друзья, они умеют думать, одни лучше, другие хуже. А я не умею, я могу только чувствовать, так работает моя программа. У меня дырявая память, я не запоминаю новые слова, а если запоминаю, то они вытесняют старые. Не знаю, что именно я забыл, заставив себя запомнить направление и расстояние. Пятьсот миль, сколько же это шагов? Боб посчитал бы за пару мгновений, а я не могу. Я буду просто идти, пока не увижу Город.

Он что-то говорил насчет батарей. Когда я плохо себя чувствую, то всегда иду в мастерскую к Джонни, и тот лечит меня. Втыкает провода и заливает вовнутрь густую тягучую жидкость. После этого мне непременно становится лучше. Теперь Джонни больше не будет. Но ничего, справлюсь. Я сильный, в инструкции по эксплуатации написано, что я могу переносить на себе до шести детей разом, а сейчас со мной лишь Люси.

На пятые сутки я упал и не сумел подняться. Я лежал на спине и смотрел в небо, обняв Люси обоими манипуляторами. Я не плакал – слезозаменитель давно вытек. Я знал, что умираю. Я смотрел в небо и видел в нем высокие красивые дома и парк с деревьями, ласкающими кронами кувшинки на поверхности пруда. И детей, много детей. Мальчиков. И девочек.

А потом они меня нашли. Мои друзья, все восемнадцать механических душ. Джонни Мастер подключил ко мне провода, и я почувствовал, как живительное покалывание, а за ним и целебная боль прошли через корпус. Затем Джонни залил в меня нужные жидкости, Пит и Барри протерли сверху донизу ветошью, и я очнулся, сел, подобрал с земли Люси, а потом поднялся.

– Я не вернусь, – сказал я. – Спасибо за все, но не вернусь. Я пойду дальше и буду идти, пока не найду Город.

– Мы идем с тобой, – сказал Барри Садовник. – Нам всем нужен Город и нужны люди, Том. Я должен выращивать цветы – живые, а не искусственные. Марк должен строить дома, Эд – их красить, Джерри – охранять. Не просто дома, Том, а те, в которых живут люди.

– А как же?.. – спросил я. – Боб, ты говорил, что людей больше нет. Я ведь все помню, Боб, несмотря на дырявую память.

– Я посчитал вероятность, – ответил Боб. – Она больше нуля, Том. Хотя и стремится к нему.

– Что такое вероятность? – спросил я.

– Это шансы, что Сказочник не соврал. Они выражаются числом от нуля до единицы. В нашем случае это число состоит из многих нулей. После первого из них – десятичная точка, а остальные – между ней и одной, стоящей в самом конце, единицей. И их там…

– Много? – спросил я.

– Тебе лучше этого не знать, Том, к тому же ты все равно забудешь. Я думаю, лучше бы и мне этого не знать.

– Извини, Боб, до меня не дошло, – признался я. – Ты очень хорошо это рассказал, но я опять ничего не понял. Совсем ничего.

– Тебе и не надо понимать, Том, – сказал Джонни Мастер. – Мы идем на юго-восток. У меня с собой все для того, чтобы дойти. Только это надо нести. Ты ведь сильный, Том, ты понесешь аккумуляторы?

– Конечно, Джонни, я понесу все, что ты скажешь. Я очень сильный, и мы обязательно дойдем. Я возьму себе маленькую девочку. Непременно с золотыми кудряшками. Я лучше всего нянчу маленьких девочек, от трех до пяти лет. У меня обязательно будет такая. К тому же я несу для нее подарок. Люси… Я отдам ей Люси – все, что у меня есть.

Давным-давно пан Анджей Сапковский поведал всем, что англосаксов, де, в фэнтези нипочем не обскакать. У них, де, есть Артуровский архетип, а без него[2]… Спорить с мэтром я нисколько не собираюсь и лишь хочу напомнить: у нас (и не только у нас, но у нас – в первую очередь, это вам любой Пропп скажет) тоже есть чем ответить.

Я уже как-то ссылался на чье-то весьма саркастическое высказывание, что фэнтези по своей сути не что иное, как сказка, ставшая былью. Подтверждать или опровергать его – дело неблагодарное и заранее бесполезное, поскольку любой из спорщиков, как показывает практика, все равно останется при своем мнении. Так что я ни в коей мере не собираюсь выяснять, что было сначала или что важнее, нужнее и сурьезнее. Да и разговор совсем не об этом. Близость двух литературных жанров несомненна, и вот я решил попытаться представить, как можно при создании одного опираться на другое. Что по мне, получилось весьма забавно, а кто захочет, может провести обратную трансформацию. Кстати, не хотите ли мне помочь? Обязанности распределим так: Вы будете творить, я – Вам советовать. Гонорар – пополам. Идет? Вот и отлично.

Для начала возьмем с полки томик «Русских народных сказок» собрания А.Н. Афанасьева любого года выпуска (у меня, например, 1982), раскроем его на оглавлении и отыщем самое героическое с точки зрения сюжета произведение. «Колобок» не подойдет (это скорее horror), «Гуси-лебеди» – тоже (больше смахивает на magic adventure)… Ага! Есть! Как Вы насчет опуса под названием «Иван – крестьянский сын и чудо-юдо»? Тут у нас соблюдаются почти все составляющие канона классического фэнтези: есть Герой, волшебный меч, враг, недоброжелатели, любовная линия и т. д. И, кроме того, мало настолько героических историй, как сказания о драконоборцах, что мы, собственно, и имеем. Возражений нет? Тогда идем дальше.

Прежде всего, напомните-ка мне, уважаемый соавтор, как должна начинаться любая нормальная русская народная (да и не только) сказка? Правильно. «В некотором царстве, в некотором государстве». Вот отсюда и начнем.

Таинственность, конечно, дело хорошее и в фэнтези отнюдь не лишнее, а вот неопределенность и условность по канону не положена. Да и к чему она здесь? Ведь большинство поклонников жанра при обсуждении произведений очень часто именуют их не по названию, а по наименованию мира либо значимой его части: Хайбория, Средиземье, Земноморье, Вестерос и иже с ними. А теперь представьте себе вариант с «некоторым» царством, которое часто еще и «тридевятое». То-то.

Кроме того, читателя почти всегда (хотя бы из вредности) интересует, кто первый сказал в этом самом мире «Да будет свет!» и куда этот первый потом делся. И ради чего он это сказал. И кто ему мешал. И почему. И… Впрочем, достаточно. Картина и так ясна. Нужна космогония хотя бы на самом примитивном уровне.