Дмитрий Тедеев - Сила меча

Потом Олег вспомнил про мой день рождения, заставил себя улыбнуться, поздравил, достал из сумки диск с записями песен Барда и подарил. Может, дескать, песни Яцика помогут принять какое‑нибудь решение.

Я, забыв про хлеб, кинулся домой и сразу засунул диск в компьютер, объяснив маме, что это – подарок Олега. Вообще‑то надо было готовиться к последнему экзамену, из‑за этого экзамена мы с мамой решили, что и день рождения отмечать будем позже, а сейчас – надо готовиться. Со своими переживаниями я сильно запустил учёбу, а совсем уж позориться на экзаменах не хотелось. Но сесть за учебники я в тот вечер не мог.

Мама не стала возражать, только вздохнула, а потом сказала, что папа тоже прислал мне подарок. Какой‑то очень непростой цифровой плеер. Что хотела его вручить после экзамена, но поскольку из‑за Олега подготовка сегодня всё равно рухнула… В общем, держи, дорогое чадо! Постарайся не очень долго, ладно?

Я обрадовался, на компьютере перебросил записи с диска на плеер и надел наушники. Наверное, маме тоже хотелось послушать… Ладно, потом, сейчас я хочу послушать один.

Слушал я записи не один и не два раза. За учебники в тот вечер так и не сел. Когда лёг спать, опять надел наушники. Мама опять вздохнула, жалеюще посмотрела на меня, она знала о моих переживаниях. Отнимать у меня плеер она не стала.

Часть песен были мне совсем незнакомы, а часть я уже слышал раньше, два года назад.

Я слушал, лёжа с открытыми глазами, и вспоминал ночи в Бухте. Когда точно так же лежал в палатке, рядом посапывали спящие ребята, а у меня сна не было ни в одном глазу. Потому что было слышно, как неподалеку возле костра поёт Бард. И от его песен моё сердце сжимается от какой‑то странной тоски, неясной тревоги, предчувствия будущего счастья. И будущего горя. Хотелось плакать и одновременно смеяться…

Сейчас сердце тоже сжималось, только вот смеяться совсем не хотелось. И предчувствия счастья почему‑то не было…

Запись, подаренная Олегом, была сделана не в студии, а во время какого‑то “неформального” застолья, был слышен звон посуды, бульканье разливаемой по стаканам жидкости, доносились обрывки разговоров, шутки, я даже голос Олега узнал.

Большинство песен Бард пел по чьей‑нибудь просьбе. Я знал от Олега, что он очень разборчиво и иногда – очень жёстко относится к людям, и своим другом он называл далеко не каждого. Но в той компании явно собрались его настоящие друзья. И пел он для них “на разрыве аорты”, каждую песню – как будто в последний раз.

Бард как никогда раскрывал душу, а душа его, сколько бы он ни изображал из себя грубияна, хулигана и циника, на самом деле была доброй, по–детски доверчивой и очень ранимой. И он обычно старался спрятать её, скрыть от наглых и бесцеремонных взглядов чужих людей…

Но за тем столом собрались его самые близкие друзья. От которых не нужно было отгораживаться скорлупой.

Нет, Бард вовсе не пытался выставлять напоказ свои чувства, пение его оставалось очень сдержанным, глухой хрипловатый голос скупо выражал эмоции, чаще всего звучал чуть насмешливо, даже в самых невесёлых местах. Бард как будто иронизировал по поводу собственных душевных мук…

Но его переживания выдавала гитара. Которая самозабвенно плакала и смеялась, искренне, не сдерживаясь, кричала от боли и захлёбывалась от счастья… С надрывом рассказывала о Любви, Смерти, Судьбе, Дороге, Мечте, Удаче…

Кому продать иль так отдать Любовь мою?

Кому? Навеки, навсегда?

Кому не страшно в руки взять во тьме… змею?

Змею кому? Кому нужна Беда?

Сложу в мешок души ожог и струпья ран,

Всю боль отдам за старый кнут,

Надежды стон – за лёгкий сон, за сон – обман…

Отдал бы, только не берут.

Эти слова он тоже пел как будто с насмешкой, и слышно было, как слушатели тоже усмехались, кто‑то даже негромко и не очень весело хохотнул. Я тоже почему‑то усмехнулся, хотя сердце надрывалось от боли…

Любовь, Люба… Неужели мне придётся кому‑то тебя отдать? Нет, ни за что! Свою Любовь и даже свою боль, свою Беду я никому не отдам! Моя – значит моя. Но что же делать‑то всё‑таки? Нет советов, нет ответов даже в песнях Барда. Одни только вопросы… А вот, может быть, – это совет? Или намёк?

Я – честный волк. Таких – хоть полк мне скушать – запросто…

Но повезло ему, что он – Ваш добрый пёс.

Вы и меня за пять минут распяли – шо Христа,

Я б Вам свою в записках душу преподнёс…

Я б Вам свою в наколках… телу преподнёс.

Нет. Не то. Не “волк” я. Да и Кирилл уж никак не “пёс” Любин, тем более “добрый пёс”. Он издевается и над ней не меньше, чем надо мной. А может — и больше, меня‑то он не часто видит, а с ней чуть ли не постоянно время проводит…

Может и правда “скушать” этого козла? Для этого и “волком” быть не нужно. Прижать к стенке, как Сашка советует, “набить лицо” слегка… Сильно бить – и не понадобится, после первой же оплеухи от Любы откажется.

Всё легко и просто. Но почему же так мерзко‑то на душе? Почему не могу решиться? Боюсь? Да, похоже, что боюсь. Не Кирилла, конечно. Чего‑то другого.

Ну, допустим, надаю Кириллу по мозгам. А потом что? Обрадуется ли этому Люба? Обрадуется ли тому, что я за неё решил, с кем ей встречаться, а с кем – нет? Как она после этого относиться ко мне будет? Может, как к какому‑нибудь Бурому, который иначе, чем через мордобой удерживать свою “любовь” просто не умеет? А в самом деле, чем тогда я от Бурого буду отличаться? Тем, что сильнее и дерусь лучше?..

В наушниках зазвучала старая, хорошо мне знакомая песня.

С тобой мы встретились, когда

На Тарханкут сошла звезда

Каникула, Каникула,

С волной на бережок легла

И радость жизни мне дала,

Тебя дала, тебя дала…

Я свою Любу–Любовь не на Тарханкуте встретил, конечно. А в собственном классе. Но после Тарханкута, после Бухты. Явно не обошлось всё‑таки без этой воспетой Бардом загадочной звезды, дарящей любовь.

А как Люба смотрела на нарисованную мной Бухту! Она сразу почувствовала сказку, непостижимую загадку Бухты, в которой навсегда растворилась часть моей души. Бухту, озаряемую Свыше, место, в котором переплелись, слились воедино реальность и мечта, свет волшебной звезды и песня Барда о ней.

Но что же делать‑то всё‑таки? Нет ответа в песнях Барда!

Самому надо решать…

И я неожиданно понял, что уже решил.

Давно уже решил, только страшно очень было признаваться себе в этом решении.

Я решил, как и в день драки с Тайсоном, пойти на иай учи.