Так себе рабыня - Яна Каляева

На границе Магриба солдаты отмщения повернули назад — на цивилизованной территории сопровождение бандитского отряда могло стать скорее помехой, чем подмогой. После скитаний по глубинной Африке нормальная жизнь — сияющие огнями зарядные станции, асфальтовые дороги, кафе с содовой и гамбургерами, школы с обязательными футбольными полями — вызывала оторопь. Как быстро можно забыть, что такие вещи вообще существуют…

Вчера вечером мы с Илюхой все обсудили. У меня оставалось в обрез времени, чтобы заехать в Шу-Каим за Ахадом и вернуться во "Врата моря' к началу вступительного испытания. Поэтому хлопоты по отправке наших подопечных домой взял на себя Илья. Мы договорились встретиться в Касабланке, а там уже планировать что-то исходя из того, сдам я экзамен или нет. Если мы я поступлю во "Врата моря', но мы не успеем пересечься до начала занятий, Илюха сможет навестить меня уже в школе — у него осталось достаточно знакомых там, чтобы устроить посещение ученицы вне графика. Как бы то ни было, мы обещали друг другу, что обязательно встретимся, и как можно скорее.

Сейчас наш многострадальный фургон и "Рысь' были припаркованы на обочине возле развилки дорог. Я распрощалась с девушками — многие расчувствовались и заплакали, и я тоже смахнула слезинку-другую. Наконец они забрались в фургон, и мы с Ильей остались вдвоем. Мимо шла колонна грузовиков, щедро обдавая нас пылью.

— С Богом, — сказал Илья. — Я разыщу тебя в Касабланке.

— Да, — ответила я. — Я поеду тогда. Увидимся в Касабланке.

И не тронулась с места.

Все путешествие мы находились на виду у других людей, да еще переживающих не лучшие времена, и нам постоянно надо было оставаться начеку. Мы не могли позволить себе больше, чем взяться иногда за руки. И теперь, на этой обочине, тоже, разумеется, ничего не могли…

Нас бросило друг к другу, и наши губы встретились. Это было как огонь — внутри, между нами, вокруг. Сквозь все слои одежды и плоти я чувствовала бешеное биение его сердца и знала, что мое отвечает тем же. Его руки сомкнулись на моей спине, едва не разрывая ткань рубашки. Отчаянно хотелось вобрать его тело своим, запомнить навсегда, сохранить, не отпускать… Вкус его губ, его запах — такие чужие до этого момента, сейчас они стали частью меня, и я поняла — навсегда стали.

Проезжающие мимо грузовики пронзительно загудели, водители высовывались из окон и весело кричали нам что-то поощрительное.

Это невозможно было завершить — только оборвать. Я резко отстранилась — руки Ильи нехотя отпустили мое тело. Вскочила на "Рысь', выкрутила газ и резко рванула прочь от перекрестка, к Шу-Каиму.

Красный песок тянулся до горизонта, и я уже начала сомневаться, что правильно запомнила дорогу к пещере Уммы аль-Гуль. Вокруг были только барханы и редкие кусты колючки — ничего похожего на скалы. Я сбавила скорость и огляделась.

И вдруг увидела маленькую темную точку на вершине бархана, которая стремительно росла, приближаясь. Я прищурилась и узнала разлапистую, но чертовски быструю походку.

Я затормозила так резко, что «Рысь» почти перевернулась через переднее колесо, и спрыгнула с седла, даже не заглушив двигатель.

— Ахад!

Он мчался ко мне, поднимая облако красной пыли. Огромный, черный, с переливающейся на солнце шерстью и жесткими гребнями на спине. Да щеночек вымахал с "Рысь', не меньше!

Ахад врезался в меня всем телом, и я едва устояла на ногах — чтобы тут же с визгом рухнуть в песок, утягивая горгона за собой. Он лизал мое лицо, обдавая горячим дыханием, я смеялась и прижимала его к себе так крепко, как только могла.

— Ахад! — выдохнула я. — Ну ты и отъелся тут без меня, ублюдок!

Он рычал и скулил одновременно, бил хвостом по моим ногам. Переворачивался на спину, дрыгая лапами в воздухе, позволяя мне почесать нежную шерсть на животе. Я чувствовала, как он счастлив — и сама наполнялась тем же простым, безоглядным счастьем. Гладила его по твердой шерсти, по гребням на спине, по мощным плечам, и он закрывал глаза от удовольствия.

— Скотинка моя здоровенная, — шептала я. — Скучал по мне? Ну ничего, скоро я тебе надоем! Так надоем, что не будешь знать, куда деваться от меня! Я, кстати, скоро стану гладиатором! Ну не так чтобы скоро, это долгая история. И еще познакомлю тебя кое с кем. Расскажу по дороге. Давай сначала к Умме зайдем. Поблагодаришь за лечение и попрощаешься. Показывай дорогу!

Тут же выяснилось, что Ахад без особых усилий не отстает от "Рыси' — по крайней мере когда она едет по песку.

Умма аль-Гуль уже ждала нас. Она стояла перед входом в свою пещеру, сложив руки на груди, и смотрела на меня с той же спокойной усмешкой, что и в прошлый раз.

— Явилась, — сказала она. — Я уж думала, ты позабыла дорогу.

— Забыть дорогу к такому сокровищу? — я кивнула на Ахада, который тут же лизнул мою ладонь. — Ни за что. Он так вырос…

— Горгоны растут быстро, — ответила Умма. — Особенно в первые месяцы. Дальше пойдет медленнее. Ахад еще не совсем взрослый… подросток, скорее. Но крупный, сильный. Я давала ему специальные добавки, чтобы кости и суставы формировались правильно. Обрати внимание на лапы — он больше не хромает.

Действительно, Ахад ступал ровно и уверенно, хромоты не было и следа.

— Ты — великий врач, Умма аль Гуль, — сказала я. — Когда я привезла сюда Ахада, он был едва жив.

Умма пожала плечами, но я видела, что безразличие ее несколько деланное. Доброе слово и кошке приятно!

— Я выполняю свою работу. И он был хорошим пациентом. Не скулил, не вырывался, выполнял предписания… чаще всего.

— А что он ест?

— Горгоны всеядны.