Виталий Держапольский - Псарня. Первая кровь

На украшенную флагами и штандартами с имперской символикой территорию школы в сопровождении вооруженных мотоциклистов неспешно въехали два огромных черных «мерседеса». Сверкая лакированными боками и пуская солнечные зайчики никелированными решетками радиатора, автомобили нарезали по плацу круг почета и остановились напротив кучки преподавателей спецшколы. Задние двери автомобилей распахнулись, и из машин вальяжно вышли имперские чиновники, облаченные в шинели коричнево-золотистого цвета.

— Вот и «золоченые фазаны»[83] пожаловали, — вполголоса произнес старший мастер-наставник.

— Век бы их не видать, — также вполголоса отозвался Нойман.

— Школа! — по-немецки рявкнул Франц. — Смирно!

Нойман, чеканя шаг, подошел к гостям:

— Хайль Гитлер, господа!

— Хайль, — лениво отозвались «господа», демонстрируя всем своим видом иерархическую пропасть, разделяющую начальника спецшколы для неполноценных и верхушку чиновничьего аппарата Рейха.

— Герр рейхскомиссар, — невозмутимо доложил Нойман, не обращая внимания на столь явную демонстрацию пренебрежения, — военная спецшкола для неполноценных «Хундюгендс» на торжественное построение, посвященное празднованию двадцать пятой годовщины Национал-социалистической революции в Германии, выстроена! Начальник школы — оберстлёйтнант Бургарт Нойман!

— Гут! — мельком пробежавшись по стройным рядам мальчишек, произнес Отто Розенбург. — На первый взгляд… — немного подумав, добавил он. — Правда, Густав?

— Да, неплохо, — согласился обер-бургомистр Кранц. — Научить этот малолетний сброд унтерменшей чему-нибудь — большой труд! Но, как говорят эти русские: и зайца можно выучить курить. Посмотрим завтра, на что они действительно способны…

— Посмотрим, Густав, обязательно посмотрим, — усмехнулся Розенбург, поправляя высокую фуражку с серебряной кокардой, изображающей имперского орла. — А у вас тут морозно, — произнес он, потирая уши, — в Киеве теплее.

— Предлагаю закончить этот цирк побыстрее, — предложил Кранц, запахивая широкие лацканы шинели с карминного цвета нашивками, — и пройти в тепло.

— Как вам будет угодно, господа! — слегка наклонил голову Нойман. — У нас все готово: стол накрыт! А какой чудный коньяк раздобыл на днях мой комендант…

— Бургарт, дружище, — при упоминании коньяка «подобрел» Кранц, — не томите! Давайте сворачиваться.

— Ну я думал, будет какая-то речь… Но я могу…

— Ах, вот ты о чем? — рассмеялся Розенбург. — Думаешь, что они что-то понимают, кроме команды «жрать»?

— Я думал, что они должны выучить другую команду, — произнес обер-бургомистр.

— Какую же, Густав? — спросил рейхскомиссар.

— Как же: «Фас!» — рассмеялся чиновник.

— Я думаю, Густав, что оберстлёйтнант приложит все усилия, чтобы наши псы как можно скорее усвоили это. Правда, Бургарт?

— Яволь, герр рейхскомиссар!

— Отлично! Так, значит, говоришь, речь? Хорошо! Позови переводчика, — произнес Розенбург, взбираясь на трибуну. — Курсанты, в этот знаменательный день…

Вовка, стоя в толпе приглашенных, вполуха слушал речь гауляйтера, всячески восхвалявшего фашистский режим, обещающий всевозможные блага преданным псам фюрера.

— …Фатерлянд не забудет тех, кто кровью и потом… — вещал с трибуны Розенбург, слова которого эхом повторял по-русски переводчик. — Победа Рейха не за горами… И скоро весь мир обретет настоящую свободу… Не жалея жизни за дело Национал-социалистической партии… Хайль Гитлер!

— Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль! — слаженно прокричали мальчишки.

— Недурно, Отто! — зааплодировал Кранц. — А теперь, Бургарт, проводи-ка нас к столу…

После того как высокое начальство отбыло на банкет, курсантов распустили. Те, кому посчастливилось получить заветный увольнительный жетон, загрузились в автомобили и отбыли в город. Вовка, Славка и Семка тоже решили не откладывать на будущее увеселительную прогулку и, вытерпев часовую тряску в продуваемом холодным ветром кузове автомобиля, прибыли на место.

— Куда двинем? — поинтересовался Семка Вахромеев.

— Предлагаю перекусить слегонца, — произнес Вовка. — А то мне перловка уже поперек горла стоит! Тут недалеко харчевня одна есть — «Вареники пузатого Пацюка» называется. Мы там с Петькой и Сашкой Чернюком в прошлый раз обедали.

— Вареники? — задумался Славка. — Заманчиво… Дорого, наверное?

— Так тебе ж двойное довольствие выдали! — напомнил сокурснику Вовка. — Восемьдесят карбованцев — это, почитай, целое состояние! Мне в прошлый раз семидесяти на мороженое, семечки, киноху и обед в харчевне за глаза хватило. Даже и осталось чуть.

— Э-эх! Один раз живем, Вовка! Веди давай! — согласился Славка. — Хоть пожрем по-человечьи… Интересно, а чем шишек из Киева Нойман потчевать будет? — неожиданно задумался он.

— А тебе не один ли хрен? — хохотнул Семка. — Мы ща тоже от пуза вареников налопаемся! Поцики, а может, пива закажем? Я один раз в крайсе, ну до школы еще, пробовал…

— Не-а, не продадут нам пива, — порушил Семкины мечты Славка. — Не доросли еще.

— Пусть только попробуют не продать! — разгорячился Семка. — Чё мы, не мужики, что ли? Вон, даже награды имеются и ранения, как у настоящих солдат. Деньги — тоже есть…

— Ладно, не спорьте, — примирительно произнес Вовка. — Там видно будет. Просто вкусно пожрать — и то счастье!

— Ага, это ты верно заметил! — расплылся в улыбке Семка. — А я вот борща наваристого хочу. С мясом…

— Так у дядьки Волосюка и борщ, я думаю, найдется, — сказал Путилов.

— Какой такой дядька Волосюк? — не понял Славка. — Мы ж к Пацюку на вареники идем…

— Это одно и то же, — отмахнулся Вовка. — Просто называется «Вареники от Пацюка», а хозяин там — Волосюк.

— Вот придумали путаницу! — возмутился Славка.

— Ну и фигли, — возразил Вахромеев, — главное — чтобы вкусно было!

— Пальчики оближешь! — пообещал Вовка.

— Ловлю на слове: если не так — за меня платишь!

— Легко! Ну, вперед, голодранцы! — Вовка налег на костьми.

— От як, явище Христа народови! — всплеснул руками хозяин харчевни, когда на пороге его забегаловки «нарисовалась» живописная троица: двое в перевязке и один на костылях. — Вы що, з вийни, хлопци?

— Можно и так сказать, дядька Тарас! — Вовка, гремя костылями, доковылял до ближайшего столика и с облегчением плюхнулся на стул. — Почти с войны.

— Давай сюды свой мылыци, — пришел на помощь Путилову Волосюк, заметив, что мальчишка до сих пор не придумал, куда бы приткнуть костьми.