"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова

— Мои решения никак не касаются генерала, — резко ответила Анна и тут же тихо ойкнула, получив лёгкий, но твёрдый хлопок по руке.

Это Сайс пытался измерить её сердцебиение, а она всё ёрзала, мешая ему работать. Анна тут же насупилась и замерла, будто примерзла к постели. Зато Нина и Тавер, почувствовав слабину, тут же разошёлись — теперь они не просто волновались, а откровенно подначивали Повелительницу.

Чоксо стоял чуть в стороне, спокойный, как скала посреди бурного моря. Анна порой ловила себя на мысли, что завидует этому его невозмутимому спокойствию — умению оставаться хладнокровным, даже когда вокруг всё летит в тартарары.

— Что ж, — наконец произнёс Сайс, закончив осмотр. — Ничего серьёзного я не вижу. Скорее всего, причиной головокружения действительно послужила жара. К тому же, некоторые сегодня утром так ничего и не ели. Ведь так?

Он посмотрел на Анну строго, почти по-отечески, и от этого взгляда она вдруг покраснела, будто её поймали на детской шалости.

Под этим внимательным, не терпящим возражений взглядом Анна невольно опустила глаза. Да, тот завтрак, что принёс утром Ферухе, она тайком скормила Луне. Аппетита не было, а от запаха жареной рыбы её и вовсе замутило. Зато волчица умяла всё до последней крошки — с таким аппетитом, что даже стыдно стало.

— Отдых, еда и обильное питьё, — подвёл итог Сайс, голос его звучал твёрдо, без намёка на уступки. — Вот и всё, что нужно для улучшения самочувствия светлейшей Повелительницы. Я попрошу Феру, чтобы она всё приготовила. И в этот раз проследит лично.

— Я не пойму, — нахмурилась Анна, приподнимаясь на локте, голос её дрожал от возмущения. — Я для вас кто? Повелительница или малое дитя?

Тавер, Нина и Сайс переглянулись — и в унисон, будто отрепетировали заранее, выдали:

— Дитя!

Анна схватила ближайшую подушку и швырнула её в эту смеющуюся, невыносимо заботливую троицу. Те с хохотом метнулись к выходу, едва успевая увернуться. Чоксо, оставшись на месте, лишь тихо, с тёплой улыбкой покачал головой — будто всё это было самым обычным делом в его непростой жизни.

***

Казнь ударила по толпе, как раскат грома по натянутой коже барабана — и произвела ровно тот эффект, на который рассчитывали: учуяв запах крови, народ вспыхнул, захлебнулся диким, жадным возбуждением и теперь жаждал продолжения. Волна ярости и восторга катилась по площади, грозя перерасти в неуправляемый шторм. Последствий удалось избежать, но далось это дорогой ценой — пришлось ломать, давить, усмирять, тратить силы до последней капли. И лишь одно спасало: Повелительница успела покинуть площадь вовремя, словно чувствовала, когда нужно уйти, чтобы не утонуть в этом бурлящем море.

Ближе к вечеру Джэбрал вместе с Соно вернулись в дом. Усталость навалилась не тяжёлой физической тяжестью — та была привычной, почти родной, — а чем-то куда более изматывающим: моральной усталостью, горьким осадком от собственных слов и поступков. Он снова и снова прокручивал в голове вчерашнюю сцену с Анной, и каждое слово, сорвавшееся с языка, теперь кололо, как заноза. Зря он тогда сорвался. Зря пытался выставить себя сильнее, чем был.

Теперь, глядя на всё это со стороны, Джэбрал вдруг отчётливо понял, насколько тяжек груз управления — пусть даже это была не огромная империя, а маленькая, потрёпанная страна, едва державшаяся на краю пропасти. Раньше он командовал шайкой отчаянных головорезов и карманников, которым нечего было терять и которые жили одним днём. Теперь под его крылом были целые семьи, их надежды, страхи, их будущее. И каждое решение, даже самое незначительное, могло сломать чью-то жизнь. Это было тяжело. Невыносимо тяжело.

Мысли кружились, как осенние листья на ветру: правильно ли он поступил? Может, стоило действовать иначе? Может, где-то он выбрал не ту дорогу, свернул не туда, и теперь все эти люди расплачиваются за его ошибки? И в который раз эта тяжесть заставила его взглянуть на Анну совсем другими глазами. Она была не просто сильной — она была из тех, кто держит небо на плечах и даже не морщится от тяжести. Сильнейший человек, которого он когда-либо встречал.

Джэбрал знал: Повелительница ждёт от него отчёта. Но он не мог явиться к ней, пропахший потом, пылью и кровью — не потому, что боялся её осуждения, а потому, что сам не хотел видеть в её взгляде отвращение к этой своей грубой, неопрятной стороне. Поэтому первым делом он направился в свои покои, чтобы смыть с себя день, словно пытался стереть и те чувства, что разъедали изнутри. Тёплая вода смывала грязь, но не могла унести вину. После он переоделся, стараясь не смотреть на своё отражение — будто боялся увидеть в нём кого-то чужого.

Уже выходя из комнаты и направляясь к покоям Повелительницы, Джэбрал вдруг замер. В пустом, тихом коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, сидела маленькая девочка и плакала так горько, будто у неё разбилось всё на свете. Мужчина на мгновение застыл, окидывая взглядом пустой коридор, словно надеялся увидеть где-то рядом её мать или кого-то из слуг, кто должен был присматривать за ребёнком. Но никого не было. Только она — крохотная, потерянная, с дрожащими плечами и мокрым от слёз лицом.

Чей это ребёнок? Служанки? Или… та самая девочка, которую Анна привезла из дома работорговца? В груди снова шевельнулось неприятное чувство вины — он даже не удосужился спросить, как устроились эти девушки, что с ними, где они спят, что едят. Как будто их судьба не имела значения. А теперь вот эта девочка сидела здесь, одинокая и беспомощная, и разрывала ему сердце своими всхлипами.

— Эй, ты чего ревёшь? — неловко, почти грубо спросил он, будто хотел спрятать за этим резким тоном свою растерянность.

Девочка подняла голову, и Джэбрал смог разглядеть её заплаканное личико. Она была милой — по-настоящему милой, несмотря на всю эту грязь и слёзы. Только слишком уж худой: будто ветер мог унести её, если дунет посильнее. Чуть округлить щёчки, вытереть сопли — и эти большие серые глаза покорили бы не одно сердце.

— Я… потерялась, — пролепетала она сквозь рыдания, голос дрожал, слова рассыпались, как бусины с порванной нитки.

Это Джэбрал и так понял. Он напряг память, пытаясь вспомнить,