"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова
Ферухе вместе с Шаисой в последний раз проверяли сумки с продовольствием и остальными вещами — пересчитывали фляги, ощупывали узлы, убеждаясь, что ни одна пряжка не подведёт в дороге. Луна крутилась рядом, то и дело тыкаясь холодным носом в ладонь то одной, то другой женщины, выпрашивая хоть крошку чего-нибудь вкусного. В эти мгновения она казалась почти обычной собакой — доверчивой, нетерпеливой, лишённой той грозной силы, что таилась в её синих глазах.
В тишине дома неожиданно громко прозвучал стук в дверь. Звук ударил по нервам, как внезапный раскат грома в ясную ночь. Все переглянулись — в этом коротком обмене взглядами уместилось сразу всё: насторожённость, готовность к худшему и привычная, выработанная годами собранность.
Чоксо мгновенно шагнул к Анне, прикрывая её собой, будто щит, выросший из ниоткуда. Остальные женщины — Ферухе, Ирида, Шаиса — бесшумно отступили к стене, туда, где тень была гуще, а пространство позволяло держать оборону. Рядом с ними встал Сайс, его пальцы легко легли на рукоять меча — не вынимая, но готовый в любой миг сорвать клинок из ножен.
Тавер подошёл к двери, держась так, чтобы в случае опасности успеть отскочить или броситься вперёд. Стеран замер рядом, пальцы его легли на холодную металлическую ручку. Он ждал лишь одного кивка. Тавер едва заметно наклонил голову — и Стеран потянул дверь на себя.
На пороге стоял Ваний. В его позе не было угрозы, но и спокойствия не было тоже: он будто балансировал на грани между долгом и чем-то личным, что терзало его изнутри.
— Ваши… гости ещё здесь? — вместо приветствия спросил он, и голос его звучал непривычно глухо, будто слова давались ему с усилием. — Государь желает их видеть. Это не опасно.
***
Царь Эрадаса находился в своём кабинете — в той самой комнате, где ещё вчера кипели гордость и гнев, а теперь царила тяжёлая, выматывающая тишина. Он был всё в той же одежде, в которой посещал дом Насских: ткань помялась, будто её мнули бесчисленные раз за разом, пытаясь стряхнуть с себя тяжесть происходящего. Аналисий не спал ни минуты, пытаясь разгрести лавину ужаса, что обрушилась на него с откровениями Повелительницы.
Когда Анна вошла, перед ней предстал уже не тот разъярённый властитель, что вчера бросал ей дерзкие предложения и язвительные упрёки. Теперь это был человек, сломленный собственным прозрением. Под глазами залегли глубокие чёрные тени, на щеках и подбородке темнела густая щетина, придавая лицу усталую, почти дикую резкость. Рукава рубашки были закатаны до локтей, верхние пуговицы расстегнуты, обнажая загорелую кожу и тёмные волоски — будто ему стало душно от собственной власти. Волосы на голове стояли в беспорядке: видно, в порыве отчаяния он снова и снова запускал в них пальцы, словно пытался выдрать из себя эту невыносимую правду.
Картина была до боли ясна. По всем правилам этикета царь не имел права представать перед другим правителем в таком виде — растрёпанным, измученным, почти сломленным. Но Анна не обратила на это ни капли внимания. Она видела не небрежность, а отчаяние — то самое, что приходит, когда человек наконец сталкивается лицом к лицу со своими ошибками и не может больше прятаться за титулами и церемониями.
— Он продал её в уплату карточного долга, — упавшим голосом произнёс царь, не отрывая взгляда от потрескивающего огня в камине. Пламя бросало неровные блики на его лицо, подчёркивая каждую морщинку усталости, каждую тень раскаяния.
Анна не стала уточнять, о ком речь: и так всё было ясно. Аналисий говорил о своей сестре. Да, именно она подсказала ему, что беременная сестра оказалась во власти людей Астарина, но даже Анна не знала всех отвратительных подробностей. Выходит, собственный муж предал её — отдал в лапы Григориана Лиффинстена всего лишь за карточный долг. Какая мерзкая, унизительная правда. Ситуация оказалась ещё более скверной, чем она предполагала, и от этого внутри поднималась холодная, тяжёлая ярость.
— Я проверил ваши слова о землях приграничья, — продолжил он всё так же, не поворачивая головы, будто боялся, что если посмотрит на неё, то не сможет больше говорить. — Это тоже оказалось правдой. Копнув немного глубже, я обнаружил, что почти вся верхушка власти прогнила насквозь.
С этими словами он подтолкнул к Анне стопку бумаг. Несколько листов выскользнули и упали на пол, приземлившись прямо у её ног.
— Почти каждый, кто состоял в совете, набивал карманы, обкрадывая народ Эрадаса. Продажа земель — ещё не самое худшее. И почти везде так или иначе к этому приложил руку Астарин. Вы были правы. Я никчёмный царь, не видящий дальше собственного носа.
Аналисий уронил голову на руки, и в этом жесте не было ни театральности, ни позы — только изнеможение человека, чей мир только что рухнул, рассыпавшись на острые, болезненные осколки.
Анна понимала его и в то же время где-то в глубине души осуждала. Но кто она такая, чтобы судить по-настоящему? Разве она сама не совершала ошибок? Разве на её руках не было крови, пролитой ради высшей цели? Сейчас не время для упрёков. Сейчас всё, что она могла сделать, — помочь тому, кто раскаялся и готов измениться ради блага своего народа.
Наклонившись, Анна подняла упавшие на пол бумаги. Это были отчёты допросов — сухие, безжалостные строки, в которых прятались грязные тайны и трусливые признания. Царю повезло, что он начал действовать быстро и неожиданно. Если бы он засомневался или потянул время, эти крысы успели бы спрятаться в свои норы, предварительно уничтожив все доказательства. И тогда они продолжали бы улыбаться ему в лицо, продолжая свои грязные делишки, пока Эрадас медленно истекал бы кровью.
Повелительница аккуратно положила документы на стол, выровняв края стопки лёгким, почти машинальным движением.
— Что вы хотите от меня? — спросила она прямо, без предисловий и церемониальных расшаркиваний. Её голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь — та самая, что не даёт дрогнуть в самый тяжёлый момент.
Царь Аналисий наконец поднял голову. Его взгляд, ещё недавно