Эдгар Берроуз - Марсианские истории

— Кто ты? — спросила она. — А где Утна?

— Я Лан-О, рабыня, — ответила девушка. — Я не знаю, кого зовут Утна.

Тара Гелиум выпрямилась и еще раз огляделась. Грубые каменные стены ничем не напоминали мрамор залов ее отца.

— Где я? — спросила она.

— В крепости Джетан, — ответила девушка, добавив, видя, что Тара ее не понимает. — Ты пленница, в крепости Джетан Манатора. A-Кор, двар этой крепости, принес тебя сюда без памяти. Он послал меня к тебе с пищей и водой. У A-Кора доброе сердце.

— Теперь я вспомнила, — медленно сказала Тара, — я вспомнила, но где же Туран мой воин? Они говорили о нем?

— Я ничего не слышала о нем, — ответила Лан-О, — только тебя одну привели в крепость. Ты, должно быть, счастливая, ибо нет в Манаторе человека, добрее A-Кора. Кровь матери делает его таким. Она была рабыней из Гатола.

— Гатол! — воскликнула Тара Гелиум. — Гатол близко от Манатора?

— Не очень, но это ближайшая к нему из стран. — ответила Лан-О. — Она лежит в двадцати градусах к востоку.[2]

— Гатол? — пробормотала Тара. — Далекий Гатол!

— Но ты сама не из Гатола, — сказала рабыня. — У гатолианцев другая одежда.

— Я из Гелиума, — сказала Тара.

— Гелиум далеко от Гатола, — сказала рабыня, — но в школе мы узнали о могучем Гелиуме. Мы — гатолиане, и поэтому он не кажется нам далеким.

— Ты тоже из Гатола? — спросила Тара.

— Большинство рабов Манатора родом из Гатола — ответила девушка-рабыня. — Гатол — ближайшая страна, и жители Манатора там захватывают рабов. Они собираются в огромных количествах один раз в период от трех до семи лет и перекрывают все дороги, ведущие в Гатол. Все караваны, которые выходят из Гатола, они перехватывают и никто не может вернуться назад и рассказать о нашей судьбе. И до сих пор никто не смог рассказать это Гохану, нашему джеду.

Тара Гелиум ела медленно и в молчании. Слова девушки пробудили в ней воспоминания о последних часах, проведенных во дворце отца, о большом празднике, на котором она встретила Гохана из Гатола. Даже теперь она вспыхнула, вспомнив его дерзкие слова.

Пока она сидела в задумчивости, дверь отворилась и вошел толстый воин — неповоротливый мужчина с толстыми губами и злым хитрым лицом. Рабыня вскочила на ноги, глядя на него.

— Что это значит Э-Мэд? — воскликнула она. — Разве A-Кор не приказал, чтобы эту женщину не беспокоили?

— А-Кор приказал! — и мужчина рассмеялся зло. — Приказы A-Кора теперь не имеют силы в крепости Джетан или где-нибудь еще, потому что сам А-Кор в тюрьме О-Тара, а двар этой крепости теперь Э-Мед.

Тара Гелиум увидела побледневшее лицо и ужас в глазах рабыни.

Когда Тара Гелиум ушла в крепость Джетан, Чек под конвоем был отправлен в тюрьму под дворцом, где его поместили в слабо освещенной комнате. Здесь он обнаружил скамью, стол у стены, в стены были вделаны несколько колец со свисающими с них короткими ремнями. В грязном полу у основания стен было несколько отверстий. Это было единственное, что заинтересовало Чека. Чек сел на скамью и ждал в молчании, прислушиваясь. Неожиданно свет погас. Чек обязательно бы засмеялся, если бы был способен на это, так как в темноте он видел даже лучше, чем при свете. Он продолжал в темноте следить за отверстиями у стен и ждать. Вдруг он почувствовал, что воздух в комнате изменился, стал тяжелее и приобрел странный запах. И вновь Чек улыбнулся бы, если бы он мог. Пусть они даже весь воздух из комнаты выкачают, для него это все равно: Чек, калдан не имел легких и не нуждался в воздухе. Другое дело рикор. Лишенный воздуха, он умрет. Но если сохранить хоть немного воздуха, это не отразится на безголовом, лишенном мозга, рикоре. Пока избыток двуокиси углерода в крови не прекратит работу сердца, рикор будет испытывать только некоторое замедление жизнедеятельности. Но немедленно вернется к активности, пробужденный мозгом калдана. Чек заставил рикора сесть, прижимаясь к стене; в такой позе он мог сидеть без управления мозгом. Затем калдан прекратил контакт со спинным мозгом рикора, однако оставался у него на плечах, выжидал: подозрительность калдана была возбуждена. Ему не пришлось долго ждать. Свет вновь зажегся, одна из дверей отворилась, пропустив с полдюжины воинов. Они быстро приблизились к нему и принялись за дело. Сначала они сняли с него все оружие, надев затем кандалы на лодыжку рикора, приковали его к концу цепи, свисавшей со стены. Затем они перетащили длинный стол на другое место и привинтили его к поду, так что один конец стола оказался прямо перед пленником, на стол перед ним они поставили пищу и воду, а на противоположном конце стола положили ключ от кандалов, затем раскрыли все двери и ушли.

Придя в себя, Туран ощутил острую боль в руке. Действие газа прекратилось так же быстро, как и началось, так что, открыв глаза, он полностью владел своими чувствами. Лампы вновь горели, и в их свете он увидел на столе гигантскую марсианскую крысу, грызущую его руку. Отдернув руку, он потянулся за коротким мечом, в то время, как крыса вновь пыталась укусить его. И тут Туран обнаружил, что все его оружие исчезло — и короткий меч и длинный, и кинжал и пистолет. Крыса вновь прыгнула на него, и Туран быстро отступил назад, чтобы избежать ее клыков. Что-то внезапно потянуло его за правую лодыжку и ему пришлось переступить левой ногой, чтобы вернуть утраченное равновесие, наступив при этом ногой на туго натянутую цепь, он тяжело упал на пол. Крыса прыгнула ему на грудь, пытаясь достать горло.

Марсианская крыса — свирепый и кровожадный зверь. Она многолапа и безволоса. Ее шкура отвратительная и напоминает кожу новорожденной мыши. По размерам и носу ее можно сравнить с большим эрдельтерьером. Глаза у нее маленькие и глубоко посаженные. Самое опасное ее оружие — челюсти из крепкой кости, выдающиеся вперед на несколько дюймов. Сверху и снизу в них по пять острых, напоминающих по форме лопату, клыков. Эти клыки придают морде животного выражение свирепой ухмылки. Именно такое животное прыгнуло на грудь воину, пытаясь перегрызть ему горло. Дважды Туран отбрасывал его прочь, пытаясь при этом встать на ноги, и дважды животное возобновляло нападение. Его единственным орудием были челюсти, так как широкие, скошенные назад лапы, были вооружены тупыми когтями. Своими выступающими клыками крыса роет подземные ходы и норы, а широкими лапами отбрасывает землю назад. Турану нужно было только уберечься от ее клыков, и это ему удавалось делать до тех пор, пока он не ухватил зверя за горло. После этого все быстро кончилось. Наконец, встав на ноги, он с отвращением отбросил прочь мертвую крысу. Теперь он принялся впервые после прихода в себя рассматривать изменения, происшедшие в комнате. Он с трудом сообразил, что же произошло. Его усыпили и отобрали оружие, а когда он встал, то понял, что одна из его лодыжек прикована цепью к стене. Он осмотрелся. Все двери были широко открыты. Его тюремщики делали более невыносимым его заключение, оставляя перед ним, казалось бы такие близкие выходы на свободу. На ближнем конце стола, легко доступные, стояли пища и вода. При виде пищи, его пустой желудок, казалось, громко закричал. Это было трудно себе представить, ибо обычно Туран был весьма умерен в еде и питье.