Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

— Можешь. Иди к Кашину Сергею Николаевичу, он тебя возьмёт посыльным между участками — носить документы, передавать списки. Это нужная работа, и за неё в эту неделю положены три рубля сверху.

— Иду. Барин, разрешите выразить мнение?

— Выражай, Прохор.

— Я не голосую, но я при выборах — это, барин, как у нас в управе расписание гибкое.

Я посмотрел на него.

— Прохор. У тебя в этом году с этой формулой обнаружилась серьёзная карьерная перспектива. Через три года, когда ты станешь плательщиком, ты в новой думе с такими формулами будешь среди самых заметных гласных.

— Барин. Спасибо за поддержку. Я только не уверен, что хочу в гласные. У меня к управе сейчас интерес чисто служебный.

Он надел шапку и вышел. Я в этот день не выдержал — посмеялся в бороду.

В воскресенье пятого июня — голосование I разряда. С десяти утра до шести вечера в малом зале думы. Купцы первой гильдии приходят в торжественных сюртуках, по очереди. Открытое голосование — поднятие руки за каждого кандидата по списку, при свидетелях, под подпись Кашина в протоколе.

Я сидел в президиуме как председатель управы — без права голоса в этом разряде (городской голова голосует только в случае равенства), но обязанность присутствия. Рядом — Кашин с протокольной книгой, два писца под его руководством. Сычёв был у входа, проверял удостоверения.

Голосование шло чисто. Купцы поднимали руки за кандидатов — у каждого по списку девять отметок (по числу мест). Споров не было, никаких процедурных нарушений.

К семи вечера протокол был подписан. Результат: пять наших, четыре гордеевских. Среди наших — Голиков А. И., Кутяков А. В., Брянцев, Подлипский А. А. (новый), Севастьянов (староста Гостиного ряда, в новой думе впервые). Среди гордеевских — Шмелёв-старший, Кочубеев, Рязанцев, и — Бухвостов К. А., который остался в составе по своему II разряду, хотя по плательщику выглядел как I; в этом году он был в I как плательщик ровно двести рублей по торговле мукой и крупой на Купеческой.

(Тут поправлю себя: Бухвостов — мещанин, не купец. Право голоса у него по II разряду. Я ошибся в ходу — Бухвостов выбран был в воскресенье шестого июня, не пятого.)

В понедельник шестого июня — голосование II разряда. Двенадцать мест, двадцать два кандидата. Голосование с девяти утра до семи вечера, дольше других — в этом разряде больше всего ставок. К концу дня — Сычёв подсчитывает: девять наших, три гордеевских. Среди гордеевских — Бухвостов, Шмелёв-сын (тот, который в действительности воздержанец) и мещанин Косых с Купеческой. Среди наших — Морозкин С. П. в новой думе впервые (прежде гласным не был, в этом году впервые согласился на выдвижение по нашему списку), его старообрядческие сторонники, мещане с Заречной слободы.

Морозкин в новой думе как гласный — это для меня самый важный личный сдвиг этого года. До восемьдесят второго он сознательно избегал думского участия — не потому что не хотел, а потому что не хотел быть в формальной позиции. В этом году он пошёл на выдвижение, и я его об этом не просил. Он сам решил.

Во вторник седьмого июня — голосование III разряда. С десяти утра до пяти вечера. Сапожниковская сетка работает чище некуда. Результат: восемь наших, один гордеевский. Гордеевский — мещанин Кутасов-сын, единственный из сапожниковской сети, кого Трофимов в апреле взял на долговой крючок.

Итого по трём дням: двадцать два наших, восемь гордеевских. На один больше, чем средний прогноз Морозкина. Гордеев получил одно дополнительное место в III разряде через Кутасова-сына.

В среду восьмого июня — официальное объявление результатов. Кашин подписывает финальный протокол. Морозкин в управе после объявления:

— Павел Андреевич. У нас двадцать два против восьми. Ровно то, что мы рассчитывали по среднему сценарию. Это ровный, не триумфальный результат. Триумф в выборах редко бывает удобным — он часто откатывается в реакции. У нас же — устойчивый сдвиг по разрядам, без перегиба.

Я обернулся к нему. Морозкин в этой реплике — точен, как всегда.

— Я бы хотел, Савва Парфёнович, чтобы все наши победы выглядели именно так — по среднему сценарию, без перегиба. Это работа, не подвиг.

— Согласен.

Подвиг — это всегда признак того, что система не сработала. Я эту мысль писал в зелёной тетради в апреле после паводка. Сейчас, в июне, после выборов — она снова работает. Вторая рамка к этой формуле.

В среду пятнадцатого июня — первое заседание новой думы. С десяти утра в малом зале. На своих местах — тридцать гласных нового состава. Знакомые лица: Голиков и Кутяков в I разряде, рядом с ними Подлипский и Севастьянов; Морозкин С. П. во II ряду — впервые, в новом сюртуке (он пошёл к Сапожникову неделю назад, заказал, к понедельнику тринадцатого получил); старообрядцы, мещане с Заречной. И — в третьем ряду слева — Бухвостов К. А. Сидит на своём прежнем месте, как сидел в составе семьдесят девятого года.

Я открыл заседание.

Повестка одна — вторая партия фонарей. Ещё тридцать штук на Сретенскую и Покровскую улицы. Кирпич для цоколей с морозкинского завода (это естественное распределение, без особых решений: Морозкин у нас единственный поставщик отбракованного кирпича, который годен под цоколи и не годен под казённые подряды). Смета — тысяча двести рублей, утверждается на пять лет. Стандартное городское дело.

Прочёл повестку, открыл обсуждение. Один вопрос — от Подлипского по срокам поставки (когда фонари окажутся на улицах). Ответ Сычёва — к сентябрю, если завод даст партию вовремя. Один вопрос — от мещанина Зайцева с Заречной по освещению Заречной слободы (пока в первой партии не предусмотрено, рассмотрят к третьей). Дискуссия закончилась за пятнадцать минут.

Голосование. Поднятие рук.

— За — двадцать два. Против — семь. Воздержался — один. Постановление принимается.

Сычёв сказал это негромко, ровно. Я объявил принятие. Заседание длилось ещё двадцать минут на текущих вопросах — бюджетная справка за май, кандидатуры в санитарную комиссию.

К. А. Бухвостов сидел на своём месте, в третьем ряду слева, в обычном сером сюртуке, который он купил у Шмелёва на свадьбе старшей дочери в восьмидесятом году и носил с тех пор только на торжественные случаи. Думские заседания были торжественными случаями — не сами по себе, а по назначению.

Серебряные часы лежали в правом жилетном кармане. Часы он носил всегда — наследство отца. Когда внутри становилось неспокойно, рука сама опускалась к жилету, нащупывала