"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова

Босая, в одной ночной сорочке, она выбежала в гостиную. В полумраке комнаты угадывались фигуры в дорожных плащах — усталые, покрытые пылью дальних дорог, но живые, настоящие.

— Анна! — радостно, со слезами на глазах воскликнула Ферухе, и голос её дрожал от счастья.

Повелительница улыбнулась в ответ, но улыбка вышла неровной, будто сквозь слёзы, которые ещё не успели пролиться. Сердце гулко билось в груди, отдаваясь в висках, в пальцах, в самой глубине души.

Чоксо не смог сдержать эмоций. К удивлению всех присутствующих, он неожиданно шагнул вперёд и заключил Анну в крепкие объятия. Она уткнулась ему в плечо, вдыхая знакомый запах — запах степи, ветра, лошадей, свободы. И вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Чоксо стал для неё вторым отцом, самым надёжным и дорогим человеком, тем, кто умел одним словом или жестом развеять любой страх.

В объятиях Ардэна было тепло — тепло нежности, силы, признания. В них она чувствовала себя любимой и желанной. Но в объятиях Чоксо было другое тепло — то самое, детское, беззащитное, когда кажется, что стоит только закрыть глаза, и он прогонит всех монстров, прячущихся в темноте.

Разорвав объятия, Анна вытерла набежавшие слёзы и, с надеждой и лёгкой опаской, обернулась к Ферухе. Подруга одной рукой украдкой смахивала слёзы, а другой крепко прижимала к груди свёрток.

— Он как раз проснулся, — тихо, будто боясь спугнуть мгновение, сказала Ферухе и осторожно приоткрыла одеяльце.

Большие тёмные глаза — такие же, как у отца, — с любопытством смотрели на Анну. Девушка прикусила губу, стараясь удержать в себе вихрь чувств, который грозил вырваться наружу.

— Возьмёшь его на руки? — улыбнулась Ферухе, и в этой улыбке было столько доверия и тепла, что Анна вдруг испугалась собственной неловкости.

Она бросила испуганный взгляд на подругу, потом на Чоксо. Верный вакхалиец уверенно кивнул, будто говоря: «Ты справишься. Он ждёт тебя». И этого кивка оказалось достаточно.

Анна осторожно взяла сына на руки. С их последней встречи прошло больше четырёх месяцев, и он заметно подрос, стал тяжелее, твёрже, будто уже начинал ощущать себя частью этого мира. Но чувства, всколыхнувшиеся в её груди, были теми же, что и в миг его рождения, — безграничные любовь и нежность, от которых перехватывало дыхание.

Её сын. Её малыш. Он всё больше становился похожим на Ардэна — в разрезе глаз, в линии бровей, в том, как чуть хмурился, будто уже сейчас пытался понять, что происходит вокруг. Лишь лунные волосы матери выбились из‑под чепчика тонким светлым локоном, напоминая о ней.

— Здравствуй, милый, — тихо произнесла Анна, и голос её дрожал, выдавая всю ту боль разлуки, которую она старалась не показывать. — Прости, что так долго…

Мальчик смотрел на мать своими тёмными глазами, будто старался запомнить каждое её движение, каждый оттенок голоса. А потом неожиданно растянул губы в беззубой улыбке — и в этой улыбке было столько света, что, казалось, он мог бы разогнать любую тьму.

***

Когда первые бурные эмоции понемногу улеглись, мальчик снова уснул — тихо, доверчиво, чуть поджав пальчики на ногах. В спальне Повелительницы собрались лишь те, кто с самого начала знал о существовании ребёнка: Ферухе, Чоксо, Нина, Тавер и Сайс. Нина хлопотала у столика — ставила чашки, раскладывала закуски и тихонько шикала на Тавера, который, пользуясь моментом, тайком утащил тарелку с печеньем. Сайс присел рядом с Чоксо — не столько чтобы поговорить, сколько чтобы просто быть рядом, разделить это редкое мгновение покоя. Анна и Ферухе стояли у кровати, где лежал маленький принц, и смотрели на него так, будто боялись, что он исчезнет, стоит им отвести взгляд.

— Я впервые вижу такого милого и послушного ребёнка, — тихо рассказывала Феру Анне, и в её голосе слышалась не просто нежность, а какое‑то тихое изумление, будто она сама не верила своему счастью.

— Спасибо, Феру. За всё, — искренне, без пафоса и громких слов, произнесла Анна. Она не стала перечислять, за что именно благодарит, — и так было понятно: за то, что берегла сына, за то, что была рядом, когда самой Анне приходилось стоять перед лицом бури.

Феру улыбнулась и обняла подругу. И в этом объятии Анна вдруг почувствовала что‑то новое — не просто тепло дружбы, а какую‑то едва уловимую перемену. Отстранившись, она с приятным удивлением посмотрела на Ферухе. Та смущённо улыбнулась, опустив ресницы.

Зоркая Нина, не выпускавшая из рук тарелку, тут же подметила неладное.

— Девчонки? — позвала она, будто пыталась поймать ускользающую тайну.

Со своего места поднялся Чоксо и помог ей снять плащ, который она всё ещё не сняла с дороги. И тогда все смогли заметить то, что первым делом бросилось в глаза Анне: на запястье Ферухе поблескивал тонкий брачный браслет. Чоксо, словно понимая, что от объяснений не уйти, задрал рукав своей рубашки — и все увидели парный браслет, точно такой же, только чуть шире, будто созданный для его сильной руки.

— Да ладно, — выдохнула Нина, выражая всеобщее изумление. В этом коротком слове уместилось всё: и недоверие, и восторг, и лёгкая обида, что они ничего не сказали раньше.

— И это не всё, — тихо сказала Феру и мягко, почти неосознанно, положила руку на живот. Но тут же, вспыхнув от смущения, спрятала лицо на груди мужа.

Чоксо с лёгкой, гордой улыбкой по‑хозяйски положил руки ей на плечи. Они не просто тайно поженились — Феру уже носила его дитя.

Анна первой бросилась к ним, чтобы обнять и поздравить, и в этом порыве не было ни капли ревности или обиды — только чистая, звенящая радость за тех, кого она любила. К ней тут же присоединились Нина и Сайс, а Тавер, не теряя ни секунды, хлопнул Чоксо по плечу:

—