"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— И всё же вы прожили там пять лет, — сказал князь.

— Так утверждают мои документы, ваше сиятельство. А ещё: загар и окружающие.

— А вы сами так не утверждаете?

— Я опасаюсь людей, способных подробно рассказать о пяти годах собственной жизни. Обычно после третьего года слушатель начинает расплачиваться за чужую память своим временем.

Князь постучал ногтем по переплёту.

— Алексей Николаевич, вы считаете моё время дорогим?

— Иначе не пришёл бы к вам с каталогом.

— Но вы пришли без приглашения.

— Приглашение позволило бы вам, ваше сиятельство, заранее решить, сколько минут мне уделить. Теперь решение приходится принимать во время разговора.

— Вы намеренно лишили меня удобства?

— Я предложил вам любопытство вместо расписания.

Князь хмыкнул.

— И уверены, что обмен выгоден?

Я повёл плечом и ответил:

— Ваше сиятельство, вы ещё не позвонили слуге.

Илларион Петрович бросил взгляд на шнур звонка. Тот находился совсем рядом с его рукой.

— Возможно, я жду подходящей паузы, — сказал князь.

— Тогда мне следует говорить без остановки.

— Это было бы первое ваше средство, которое я счёл бы грубым.

— Значит, у меня сохраняется запас остальных.

Князь снова открыл каталог.

— Здесь много объявлений, — сказал он.

— Объявления кормят типографии чаще, чем книги.

— Печальное признание.

— Книги требуют от печатника уважения. Объявления — денег. Деньги приходят регулярнее.

— Вы предпочитаете объявления?

— Я предпочитаю типографию, которая дожила до следующей книги.

— Михаил Андреевич рассуждал иначе.

— Поэтому мне досталась типография без заказов.

Реплика прозвучала жёстче, чем я рассчитывал. Князь перестал листать. Память о Михаиле Андреевиче имела для него цену, и он не собирался позволять мне превращать её в коммерческий недостаток.

— Вы торопитесь судить о его делах.

— О его долгах, ваше сиятельство. С делами мне ещё предстоит разобраться.

— Это не одно и то же?

— Если бы было одним, богатые люди всегда оказывались бы правы.

Илларион Петрович медленно закрыл каталог. Я выдержал его взгляд. Отступить и объяснить, что не хотел задеть память о дяде, означало бы признать фразу случайностью. Она не была случайной. Мне требовалось понять, ценит ли князь согласие собеседника больше его мысли.

— Продолжайте, — сказал князь.

— Михаил Андреевич сохранил мастерскую, людей и имя, которому здесь доверяют. Денег не сохранил. Я не считаю это доказательством неудачи. Но повторять его путь из почтения к нему было бы странной формой благодарности.

— Вы намерены изменить типографию?

— Я намерен дать ей причину существовать.

— Печатать.

— Печать — действие пресса. Причина возникает раньше.

— У заказчика.

— У его читателя, — сказал я.

Князь чуть приподнял брови.

— Читатель ещё не знает о заказе, — сказал он.

— Поэтому о нём забывают чаще всего.

Я придвинул каталог ближе к себе, но не открыл его.

— Допустим, ваше сиятельство, вы решите напечатать обращение к городу. Можно подробно изложить всё, что вы считаете важным. Хорошая бумага, понятный набор, достойное имя внизу. Текст получится безупречным.

— И бесполезным?

— Не обязательно. Его прочтут люди, которым и без того хотелось с вами согласиться. Остальные найдут причину отложить лист после первой половины страницы.

— Что предложили бы вы?

— Сначала понять, какое решение должен принять читатель.

— Вы говорите об обществе, — сказал князь, — будто оно состоит только из покупателей.

— Покупатель расстаётся с деньгами. Общество расстаётся с привычкой. Второе обычно труднее.

— И вы, Алексей Николаевич, умеете продавать новые привычки?

— Иногда.

— В Америке?

— Везде, ваше сиятельство, где человек предпочитает считать решение собственным.

Илларион Петрович посмотрел на меня поверх каталога.

— Вы снова не ответили на вопрос, — сказал он.

— Я снова ответил на полезную часть вопроса.

— Полезную кому?

— Нашему разговору.

— Значит, вы, Алексей Николаевич, решаете, какая часть моего вопроса достойна ответа?

— Нет, ваше сиятельство. Я решаю, на какую часть способен ответить интересно.

— А как же правда?

— Правда без интереса остаётся непрочитанной.

Илларион Петрович сощурился.

— Это удобный принцип, — сказал он.

— Опасный, ваше сиятельство. Им пользуются и те, у кого нет правды.

Князь провёл пальцем вдоль края страницы.

— И типография служит всем одинаково?

— Пока заказ не нарушает закона и может быть оплачен — почти.

— Вас это не беспокоит?

— Меня беспокоит другое, ваше сиятельство: напечатанная ложь выглядит аккуратнее устной.

— И дольше живёт.

— Если хорошо составлена.

— Вы готовы хорошо составить ложь?

— Нет.

— Почему? — спросил князь. — Она принесла бы деньги.

— Потому что повторный заказ обычно дороже первого, а доверие выгоднее разовой оплаты.

— Даже нравственность вы, Алексей Николаевич, переводите в расчёт.

— Расчёт легче проверить, ваше сиятельство.

— А бескорыстие?

— Его слишком часто предъявляют без документов.

Князь усмехнулся и снова занялся каталогом. Он уже не пытался получить от меня американские названия, даты или описание городов. Теперь он проверял систему: насколько далеко я способен оправдать профессиональным расчётом то, что остальные называли убеждениями. В этом была его собственная хитрость. Илларион Петрович не спорил с принципом прямо. Он доводил его до места, где мне пришлось бы либо отказаться