"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин
Такеши жалел лишь об одном. Что он не смог подольше насладиться той упоительной минутой, когда Дайго-сан замер в его хватке. Когда он догадался, кто именно поджидал его в темной спальне в разгар ночи. Кто и для чего. Но он должен был спешить, чтобы привлечь к себе как можно меньше внимания, и потому Такеши позволил себе переброситься со стариком лишь парой фраз. А потом он заставил Дайго-сана выпить жидкость из пузырька, который отдал ему Мусасибо-сама. И тот умер — тихо и спокойно, на руках Такеши, почти без страданий.
И об этом он тоже немного жалел. Старик за все содеянное должен был мучиться неделями, если не месяцами. Но яд, дарующий быструю смерть без страданий, почти невозможно обнаружить, и потому Такеши выбрал именно его. Мучился он или нет, главное, что Дайго-сан был мертв. И он больше не сможет угрожать его семье.
Может быть, Такеши все же победил в этой войне? Наконец…
Наоми в безопасности. И их дочери. Больше не будет ни мучительных потерь, ни слез его жены, ни ее трясущихся рук, ни в кровь искусанных губ. Больше не будет боли и страха, не будет мучительного, сковывающего по рукам и ногам ужаса ожидания неминуемой беды. Человек, который терзал его жену последние годы, превратив ее жизнь в череду бесконечных потерь, который отнял у него детей, отнял надежду на продолжение клана — этот человек мертв.
Совсем скоро они вернутся в родовое поместье и попробуют начать с чистого листа. За ошибки Такеши дорого заплатила его жена, но больше ошибок не будет. Ни одной.
— Что же теперь будет? — спросила ошеломленная, растерянная Хоши заставила Такеши отвлечься от своих мыслей.
Хороший вопрос, подумал он. Во главе клана Асакура — ничтожество, которое не уважал и презирал даже собственный отец. Кажется, в ближайшее время можно не опасаться, что Асакура станут участвовать в политических интригах. Да и вообще в политике. Новому главе клана хорошо бы удержаться на своем месте, ведь отношение его мертвого отца к нему известно по всей стране.
— Мы скоро вернемся домой, — помедлив, сказал Такеши.
Он посмотрел на дочь: та казалась расстроенной.
— Не знаю, состоятся ли теперь встречи, которые запланировал наш Сёгун. У Асакура и вассальных кланов траур. Им нужно позаботиться теперь о теле Дайго-сана и увезти его в родовое поместье, чтобы с достоинством предать огню.
Приятное чувство разливалось внутри Такеши, пока он говорил об этом. Теперь он сможет пересмотреть условия раздела клана Токугава и брачный договор между Хоши и ее женихом. Стоит ли вообще сохранять союз между ними? Теперь, когда Дайго-сан мертв…
У Такеши еще будет время подумать об этом.
— Господин, посланник от Сёгуна, — Мамору второй раз за утро нарушил их уединение за утренней трапезой. — Сёгун просит вас как можно скорее явиться в его резиденцию.
Что же. Время пожинать плоды.
Такеши кивком головы отпустил Мамору, прекрасно осведомленного о событиях минувшей ночи, и посмотрел на встревоженную жену.
— Я должен идти, — он мягко улыбнулся Наоми, поймав ее взгляд. — Думаю, что скоро вернусь. Скорее всего, Нарамаро просто хочет обсудить случившееся.
Помедлив, она кивнула. Она смотрела на мужа, на его спокойное лицо, на скрывавшуюся в уголках губ улыбку и не могла не думать, как поздно он вернулся в спальню сегодняшней ночью. Как допоздна задержался на ужине с Сёгуном…
Дворец Сёгуна гудел как растревоженный улей. Такеши шел по гравийной дорожке по саду в сопровождении самураев, и то тут, то там ловил отголоски чужого шепота. Он внимательно прислушивался к досужим сплетням, пытаясь понять, какие о смерти Дайго-сана ходят слухи. Ничего подозрительного он пока не услышал. В основном люди злословили о старике, с трудом скрывая едкую, желчную радость. Клан Асакура, невероятно возвысившийся после войны, в которой они не участвовали и ничего не потеряли, не любили многие. А за последние несколько лет старик успел настроить против себя и тех, кто раньше относился к нему равнодушно. Не только на Такеши простирались его интриги и заговоры.
Нарамаро встретил его встревоженным взглядом в комнате, полной его советников и представителей множества кланов, собравшихся в Камакуре вместе с женами и детьми. Казалось, что ждали только его, потому что когда Такеши сел на свое место справа и чуть позади Сёгуна, тот кивнул и заговорил первым.
— Весть о смерти Дайго-сана невероятно нас огорчила.
Такеши поплотнее стиснул губы, с интересом вглядываясь в лица мужчин. Главы кланов сидели за низкими столами, выстроенными перед ним и Нарамаро в две ровных линии, и со своего места он мог разглядеть почти каждого. Особенно пристальный и долгий взгляд он задержал на сыне Дайго-сана. Тот заметно нервничал, ерзая на своем месте, и воровато оглядывался по сторонам, словно сомневался, что вправе находиться в этом месте, в окружении мужчин, что возглавляли другие кланы.
Еще никогда так сильно Такеши не хотелось, чтобы существовало посмертие. И чтобы Дайго-сан мог сейчас видеть своего жалкого, трясущегося сына.
Нелепость положения старшего сына старика Дайго и наследника Асакура давно уже перестала быть поводом для обсуждения. О том, как не повезло главе Асакура, говорили пару десятилетий, и вот в последние годы пересуды, казалось, умолкли. Но стоило войне закончиться, а людям — вернуться к привычной жизни, как разговоры вспыхнули с новой силой. Тем более что встречи между представителями разных кланов — не без вмешательства Нарамаро — участились, и каждая из них давала новый повод для кривотолков.
Неудивительно, что старик так старался добиться как можно больше власти и влияния. Ведь он знал, на кого оставляет свой клан; кто возглавит его после его смерти. Такеши вспомнил глаза Дайго-сана перед тем, как тот умер. Ненависть и страх смешались в его взгляде, и Такеши смотрел на старика, пока тот не перестал дергаться и не затих в его хватке.
Асакура мог бы жить, думал Такеши. Если бы он довольствовался тем, что уже заполучил: его дочь, половину клана Токугава, земли и деньги, торговые пошлины и дороги, власть, признание. Если бы он вовремя остановился, унял свою жадность и гордыню, старик мог бы жить. Он уже надломил клан Минамото. Тогда, во время войны, у Такеши не было выбора,