Уильям Форстен - Вечный союз

– Да нет, ничего серьезного, – успокоил его О'Дональд. – Просто тогда возникло небольшое недоразумение по поводу карт.

– Если мне не изменяет память, – ввернул Эмил, – вы тогда тоже были украшены шишкой на голове – с небольшое яблоко.

Потерев макушку, О’Дональд ухмыльнулся:

– Ну да. Он ведь долбанул-таки меня сзади стулом.

– Каким, на хрен, стулом! Это была моя старая заслуженная пивная кружка, но столкновения с твоим котелком она не выдержала.

– Джентльмены, прошу внимания! – поспешно вмешался Эндрю. Повернувшись в сторону президентского вагона, он отсалютовал по всей форме.

Калинка, или Президент Калин, как все с удовольствием его теперь называли, широко улыбался им с тамбурной площадки, хотя можно было заметить, что он еще не вполне пришел в себя после долгого путешествия.

Глядя на Калина, Эндрю с трудом удерживался от улыбки. Авраам Линкольн стал для Суздальцев почти такой же легендарной фигурой, какой был для армии северян, и они переняли у американцев все бесчисленные анекдоты о его мудрости, сердечности и умении понять простых людей, из чьей среды он и сам вышел. Окладистая русская борода Калина была обрамлена знаменитыми линкольновскими бакенбардами. Носил он теперь, как правило, потрепанный черный сюртук и брюки, белую рубашку и цилиндр, который, как подозревал Эндрю, будет отныне восприниматься местным населением как непременный атрибут президентской униформы. Роста в Калине было всего футов пять с половиной, и его округлая фигура, увенчанная цилиндром, выглядела довольно забавно, но Эндрю чувствовал, что если бы Эйба Линкольна занесло каким-нибудь чудом в эти диковинные края, они с Калином легко нашли бы общий язык и просиживали бы вместе далеко за полночь, перебрасываясь шутками.

Мысленно Эндрю перенесся в тот день, когда Линкольн, наградив его Почетной медалью за Геттисберг, стоял возле его больничной койки и разговаривал с ним так дружелюбно и участливо. Взглянув на пустой правый рукав Калина, Эндрю машинально прикоснулся к собственному левому. Он тоже был пуст – неизгладимое воспоминание о Геттисберге.

Калин стал подражать Линкольну с прошлого лета, когда они с Эндрю были соперниками в предвыборной кампании. Собственно говоря, Эндрю и участвовал-то в ней только по настоянию своих однополчан, а также потому, что хотел преподать гражданам молодого суздальского государства урок многопартийности и демократии. Он прекрасно понимал, что исход выборов предрешен и у него нет ни малейшего шанса победить любимца местной публики, а главное, он вовсе не стремился стать президентом. У него была тайная мечта – нелепая, это понятно – бросить государственные дела и пойти заведовать небольшим колледжем, созданным недавно для обучения Суздальцев основам инженерного дела, металлургии, медицины и сельскохозяйственной науки. Но Калин настоял, чтобы он стал вице-президентом и министром обороны. В кабинет вошло еще несколько товарищей Эндрю по полку: банкир Билл Уэбстер возглавил казначейство, Эмилу поручили здравоохранение, Боб Флетчер, построивший первую мельницу, стал заведовать сельским хозяйством, а Майне достался пост министра промышленности.

– Вольно, друзья мои, – проговорил Калин, спускаясь с подножки поезда. – Вы же знаете, я терпеть не могу эти дурацкие церемонии.

Его слова заглушил сводный оркестр, нестройно грянувший «Привет вождю» – еще одно напоминание о мире, оставленном позади. 5-й Суздальский полк, или «гвардия Готорна», как его, вопреки протестам командира, называли, вытянулся в струнку при первых звуках официального марша. Потрепанное боевое знамя свисало до земли, а новый герб Республики Русь был поднят высоко над рядами.

– Придется потерпеть, господин президент, – прошептал Эндрю, наклонившись к Калину. – Они придают таким вещам большое значение.

Кивнув, Калин стал послушно дожидаться окончания марша. Затем он с облегчением сделал было шаг вперед, но тут послышался «Боевой гимн Республики», ставший новым национальным гимном, и президент с несколько смущенной улыбкой опять застыл по стойке «смирно». Наконец музыка стихла. Калин принял нормальный вид и, подойдя к Готорну, обнял его левой рукой и звонко расцеловал в обе щеки. Винсент, стоя во главе полка, не мог позволить себе никаких вольностей и воспринял объятия и поцелуи с каменным лицом.

– Здрасьте! – возмутился Калин. – Ты что, не можешь обнять своего законного тестя по-человечески?

– Отец, это дипломатическая церемония, – прошептал Винсент.

– Ну да, ну да, – усмехнулся Калин. – Мышь должна делать вид, что она лев.

– Господин президент, а ведь он прав, – шепнул Эндрю. – Смотрите, солдаты подают нам пример.

– Ну хорошо, – согласился Калин, посерьезнев. – В таком случае начнем.

Сделав шаг назад, Винсент эффектным жестом выхватил саблю из ножен:

– Полк, оружие на караул! Солдаты как один вскинули мушкеты.

– Пожалуйста, господин президент, – пригласил Калина Винсент и направился строевым шагом вдоль длинной шеренги бойцов. Его тесть семенил рядом, а Эндрю и сопровождающие его лица следовали чуть позади.

Оглядев воинские ряды, Калин дружелюбно кивнул солдатам, те отвечали ему улыбками.

– Ба! Алексей Андреевич! – воскликнул вдруг президент, останавливаясь возле седобородого солдата. – Вам привет от вашей супруги.

– Правда? – спросил опешивший Алексей Андреевич, а в рядах послышался смех. Винсент бросил на подчиненных гневный взгляд, и смех сразу стих.

– Она просила меня передать, что прощает вас, но если снова застукает вас с Татьяной, то прикончит обоих.

Тут войска, не в силах сдержаться, разразились хохотом. Подойдя к солдату, Калин отечески потрепал его по плечу.

– Она хорошая жена и хорошая мать, Алексей, – проговорил он тихо. – Мы оба знаем это. Она имеет полное право не пускать тебя на порог. Когда ты вернешься домой, помирись с ней, покайся отцу Касмару и поставь свечку Кесусу, чтобы он простил тебя. Обещай мне это, дружище, – я хочу, чтобы у тебя дома воцарился мир.

Покраснев, Алексей опустил голову, не зная, куда девать глаза.

– Вот и молодец. Я не собирался выставлять тебя на посмешище, но должен был сказать это. Прости меня.

– Нечего прощать, – пробормотал Алексей.

– Ну вот и лады, – отозвался Калин, а солдаты, стоявшие поблизости и слышавшие разговор, одобрительно закивали и с умилением воззрились на своего старого друга, который, став президентом, не превратился в спесивого боярина.

Эндрю внутренне улыбнулся. Возможно, все это не вполне соответствовало торжественности момента, но именно такие нарушения этикета позволяли Калину не отдаляться от людей, которым он служил.